Книга Изгнанная в стужу. Попаданка начнёт с нуля, страница 48 – Анна Кривенко

Какая же я глупая! Если сейчас хлопнусь в обморок, меня просто ограбят. И лекарств лишусь, и денег. А Тимоша там совсем один…

Я попыталась совладать с дурнотой, устоять на ногах, но меня снова качнуло. Ужасная тошнота заставила сложиться надвое, и в этот момент чьи-то крепкие руки меня подхватили.

Я уткнулась носом в чужое плечо, аромат хвои ударил в нос. Ощутила, что головокружение заставляет разум плавать в каком-то непонятном желе, но этот хвойный запах прояснял голову.

Я вдохнула глубже, сердце начало успокаиваться, и мне стало неожиданно спокойно-спокойно, будто произошло что-то хорошее.

И этот запах... почему он такой знакомый?

И вдруг...

Это же аромат из моих снов, из тех, где я в объятиях нежного, любимого мужчины. Точнее, не я — Катерина, но теперь это мои воспоминания тоже. Этот мужчина так же нежно обнимал, а я также блаженно вдыхала его запах…

Боже, он! Я его нашла! Хоть не искала, но нашла!

Я поспешно распахнула глаза и уставилась в до боли знакомое лицо… Евгения Петровича Терешкова.

Но вместо нежности в его взгляде блестел гнев…

Глава 21. Его безумие...

Евгений Петрович на некоторое время позабыл о причине своих волнений. Занялся делом. Ему захотелось перенести в столицу основную мануфактуру вместе с работницами. А лучше, конечно, набрать новых вязальщиц и открыть еще и филиал.

Дело его процветало, но требовало больших вложений и труда.

Брату стало немножечко легче, хотя он до сих пор с кровати не вставал. Всё лежал, постанывал, жаловался на судьбу да на негодную супругу. Но в последнее время Евгений Петрович посещал его довольно редко.

Правда, в последний раз, когда он бывал в доме брата, рядом тёрлась ушлая девица из служанок. И выглядела слишком довольной около Трофима Петровича. Тот ей подмигивал, а на столе стояла подозрительно опустошенная наполовину бутылка горячительного.

Выгнав служанку, Евгений Петрович брата отругал.

— Тебе о здоровье заботиться надо, а не баб в постель впускать и выпивать! — возмущался он. — Подумай о себе, не занимайся глупостями. Одной ногой в могиле!

Трофим Петрович ворчал, что такого, как он, никому не одолеть, и всё в этом духе, что вызывало в Евгении Петровиче безотчётную злость…

И вот, наконец, он закончил основные приготовления по переезду своего дела в столицу, и мысли вернулись в прежнюю колею.

Была одна хорошая новость, посетившая его за последнюю неделю. Законник, который занимался тяжбой негодной Катерины Павловны, отказался продолжать её дело, и теперь она уж точно не получит ни гроша.

Это должно было бы Евгения Петровича порадовать, но почему-то он чувствовал внутри глубокое неудовлетворение.

Так и будет жить у крестьян под боком? Значит, окончательно опустится и станет такой же, как они? Поделом ей! Поделом ей, обманщице, вертихвостке!

Но радости, которую он подсознательно ожидал, не приходило. Более того, постоянно вертелись в голове мысли, что крестьяне то от голода мрут, то от чумы, то от плохого питания.

Да какая ему разница! Пусть хоть по миру пойдёт, ему-то что?

Но что-то внутри не давало покоя.

Он злился на себя, даже негодовал, пытался отвлечься от мыслей об этой негодной женщине, забегая в таверны. Однажды даже начал флиртовать с официанткой, которая была бы не против пригласить его к себе на ночь.