Книга Изгнанная в стужу. Попаданка начнёт с нуля, страница 46 – Анна Кривенко

— Да, Зарина, мы уже будем отдыхать. Спокойной ночи.

Он поднялся на ноги, вынуждая крестьянку встать вслед за ним.

— Да, гостеприимство у вас так себе, — бросила она напоследок и вышла из дома.

Я же замерла, всё ещё приходя в себя, а потом осторожно покосилась на Тимошу. Неужели похож? Боже, не дай Бог! Не дай Бог мальчик может оказаться внебрачным сыном этого гадкого человека – моего бывшего мужа…

Глава 20. Аромат хвои...

Тимоша, к счастью, от глупых слов этой крестьянки отошёл быстро. По крайней мере, он отправился спать с мягкой улыбкой на лице. Я облегчённо выдохнула: лишь бы не переживал ни о чём, лишь бы не обращал внимания на глупые разговоры.

В ту ночь я долго не могла уснуть, всё время ворочалась, чувствуя себя какой-то уставшей. А ещё лезли настойчивые мысли: туманные воспоминания настоящей Катерины Павловны смешивались с личными. Хотелось бы забыть об этих братьях Терешковых навсегда, но они так или иначе появлялись на горизонте.

Наконец уснула, но и сон покоя не принёс. Снова возвратились прежние чувственные сны с участием горячего мужчины. После них я проснулась вся в холодном поту и... возбуждённая. Присела. Луна всё ещё заглядывала в окно своим единственным белым глазом.

Кто мне снится? Отец ребёнка? Он был так нежен тогда с Катериной, шептал всякие глупости... Это точно не мог быть Евгений Петрович! Этот грубиян на подобное не способен. Но кто, если Катерина любила только его? В чьих объятиях она нашла покой? Всё-таки конюх? Тьфу!

Голова пухла от всего этого.

Чтобы избавиться от всяких глупостей, я с самого пробуждения начала работать. Во-первых, Афанасий закупил достаточно белых нитей. Я выделила для этого собственные деньги. Их было немного, но для старта хватило. Также пришлось заказать новые изящные крючки. Те, которыми пользовалась Марья, были слишком крупными и грубоватыми для тонкой работы.

Получив их через пару дней, я взялась за вязание с большим воодушевлением. Целую неделю я почти не вставала и не выходила на улицу. Пришлось много раз перевязывать, переделывать, потому что это был первый раз, первая попытка связать то, что должно было стать началом моей головокружительной карьеры вязальщицы.

Наконец получилось: получилась изящная тонкая перчатка. Цветочный узор выглядел отменным. А я ощутила, что вложила в это изделие половину собственной души.

Марья была в восторге, Тимоша тоже оценил. В последнее время он работал как не в себя, всё время помогал Афанасию по дому, бегал продавать газеты, подрабатывал также чистильщиком обуви. Чем он только не занимался, но исправно приносил монетки.

Я даже иногда останавливала его, прося отдохнуть, обещая купить сладости, но он упрямо мотал головой и убегал дальше. Меня это начало беспокоить, но я решила пока его не трогать.

Кстати, пальтишко его совсем прохудилось. Мне бы купить ему что-то новое, но пока не получу деньги от нового заказа, пожалуй, не смогу себе этого позволить. И нужно покупать что-то такое, что немножко скрасит его нездоровую осанку, чтобы она не так сильно бросалась в глаза.

Тема Тимошкиного здоровья была негласным табу. Мы — то есть я, Афанасий и Марья — вели себя с мальчишкой как с совершенно обычным ребёнком. Он таким и был. Именно это я хотела вложить в его сердце: что он вообще особенный, что никакие болезни не делают его хуже других. А он смотрел на меня своими преданными глазами и трепетал. Не знаю отчего. Был покорным, послушным, улыбался и, кажется, беззаветно меня любил.