Книга Изгнанная в стужу. Попаданка начнёт с нуля, страница 148 – Анна Кривенко

— Я вас провожу. Вам нужно немножечко пройтись. Аллеи чистые, ухоженные, полюбуйтесь цветами. Нужно двигаться, нужно восстанавливаться!

Мы прошли всего несколько десятков шагов, и я почувствовала, как силы стремительно покидают меня. Ноги стали ватными, дыхание сбилось, и я поняла, что дальше не смогу.

— Буду возвращаться, — произнесла я, уже собираясь развернуться.

Но в этот момент что-то произошло. Вдруг я взлетела — в прямом смысле этого слова — и оказалась прижатой к чужой груди. Охнула от неожиданности и в тот же миг услышала знакомый голос.

— А вот и вы!

— Евгений Петрович! — воскликнула я с возмущением, когда поняла, кто меня подхватил. — Что же вы делаете?

Он держал меня на руках и улыбался на все тридцать два, как будто таскаться со мной было самым естественным делом в мире.

— Марья, я погуляю с госпожой, — бросил он через плечо. — Ты можешь быть свободна.

Подруга радостно улыбнулась и, явно довольная таким поворотом событий, воскликнула:

— Прекрасно, господин! Спасибо! — и умчалась прочь, даже не оглянувшись.

Почему она его не отругала? Разве можно так пугать людей? Евгений Петрович развернулся и, не собираясь возвращать меня на землю, начал неспешно идти по аллее, унося меня всё дальше от дома.

— Что вы делаете? — недовольно пробормотала я, хотя внутри уже всё пело от его близости.

— Устраиваю вам прогулку, — беззаботно ответил он, и в голосе его звучала такая уверенность, что я невольно улыбнулась.

Я несколько мгновений разглядывала его профиль, а потом просто взяла и улеглась ему на плечо. Хочет меня носить — пусть носит. Его волосы касались моего лба, я вдыхала аромат хвои — совсем слабый, незначительный, но такой родной. Наверное, он пользуется хвойным мылом…

А ведь с ним так хорошо, так спокойно, надёжно, что не хочется выбираться из этих объятий.

— Вы прекрасно выглядите, Катерина Павловна, — произнёс Евгений Петрович, входя в беседку.

Он присел на лавку, слегка расслабился, и я попыталась выбраться из его рук, но он не отпустил.

— Лежите, — сказал он мягко. — Ведь это так приятно.

— Но я могу посидеть! — попыталась возразить я.

Но он лишь крепче прижал меня к себе, и я смирилась, перестала убегать, расслабилась и снова замерла на его плече, чувствуя, как бьётся его сердце где-то совсем рядом.

— Здесь очень красиво, — продолжил Евгений Петрович, обводя взглядом цветущий сад. — Смотрите, какие цветы… Но вы в тысячу раз прекраснее любого из них.

«Ах, какие у него изящные комплименты!» — подумала я и, стараясь не выдать своего волнения, с достоинством бросила:

— Спасибо. Я знаю, что хороша!

Молодой человек рассмеялся.

— Вы меня дразните, Катерина! Есть у вас манера такая — дразнить меня, мучить, завлекать, заставлять волноваться…

— Вы сейчас меня упрекаете? — я выгнула бровь, изображая притворную обиду.

— Может быть, — он улыбнулся. — Просто… на самом деле я обожаю любую вашу черту. Раньше ваше упрямство меня раздражало, но сейчас я люблю его. Будьте упрямы, пожалуйста!

Теперь рассмеялась я.

— Подобного я ещё никогда не слышала. Да, я упряма, но мне это ставит в вину человек, который переплюнул в этом искусстве всех упрямцев в мире!

— На самом деле я мягкий и пушистый, Катерина Павловна, — выдохнул Евгений Петрович, и в голосе его послышалась такая нежность, что у меня перехватило дыхание. — Вы покорили меня. Вы сделали из меня подкаблучника и подхалима. Теперь я весь ваш. Если скажете молчать — буду молчать. Если заставите быть прислугой — буду. Если попросите — буду ползать у ваших ног!