Книга Изгнанная в стужу. Попаданка начнёт с нуля, страница 135 – Анна Кривенко

— Но почему, господин? — она вдруг ухватилась за его ногу, подняла на него умоляющий, залитый слезами взгляд, чувствуя, как голос надрывается и слёзы душат её. — Почему вы отвергаете меня? Неужели я вам настолько противна? Я ведь могла бы сделать вас счастливым! Я ждала вас столько лет, я любила вас!

Евгений Петрович с досадой поморщился и отступил, высвобождая ногу из её хватки.

— О чём ты говоришь? Ты всего лишь прислуга, Аглая. Я не собираюсь заниматься ЭТИМ с прислугой, — сказал он с холодным, почти жестоким спокойствием, которое ранило её сильнее крика. — Или ты решила соблазнить меня, а потом заставить жениться? Или думаешь, родишь мне ребёнка, и я буду вынужден принять его как родного, чтобы не опозориться перед обществом?

Он рассмеялся — сухо, презрительно, и этот смех был хуже пощёчины.

— Ну уж нет, даже не мечтай, Аглая. Я не тот человек, который ради сиюминутных слабостей будет создавать себе большие проблемы. Мои дети будут рождены от законной супруги, и ты ею точно не станешь!

Слова аристократа были подобны острому лезвию, которое снова и снова вонзалось в её сердце, разрывая его изнутри, превращая все её надежды в кровавое месиво. Она чувствовала, как внутри всё рушится, как рушатся её многолетние планы, как исчезает та иллюзия, которую она так бережно выстраивала все эти годы.

Но вместо того, чтобы смириться, вместо того, чтобы просто уйти и зализывать раны где-то в уголочке, Аглая вдруг почувствовала, как внутри закипает чёрная, беспощадная злоба. И разозлилась она, как ни странно, не на Евгения Петровича — а на Катерину Павловну, которую снова сделала козлом отпущения, переложив на неё всю свою боль и всю свою ненависть.

— Так это вы из-за неё меня отвергаете, — прошипела Аглая, как разъярённая змея, и её красивое лицо исказилось в гримасе лютой, безумной ярости. Сейчас она больше напоминала злобную ведьму, чем ту роскошную девицу, которой все любовались. — Эта Катерина Павловна завладела вами вместо меня! Ненавижу! Ненавижу её!

— О чём ты говоришь? — Евгений Петрович брезгливо поморщился, чувствуя, как отвращение поднимается изнутри, как желание вышвырнуть эту нахалку вон становится почти непреодолимым. — Катерина Павловна чиста, как кристалл, по крайней мере, относительно меня. Прекрати нести чушь!

— Это вы слепой и глухой! — вскричала Аглая, вскакивая на ноги и сжимая кулаки. Она тяжело дышала, смотрела на Евгения Петровича безумным, больным взглядом, в котором не осталось ни капли прежней нежности. — Она спала с вами, а вы этого даже не помните! Воспользовалась вашей слабостью, а вам даже невдомёк! Катерина Павловна — настоящая потаскуха! Откройте же глаза и поймите, она не та, за кого себя выдаёт!

Евгений Петрович гневно зарычал и, не сдержавшись, размахнулся и хлестнул служанку по щеке ладонью с такой силой, что голова её мотнулась в сторону. Аглая упала и тут же схватилась за лицо, несколько мгновений не дыша, а потом завопила во всю мощь своих лёгких — дико, отчаянно, как раненая волчица, почувствовавшая смертельную боль.

На шум начали сбегаться слуги, в дверь затарабанили, и из-за неё послышался встревоженный голос Афанасия:

— Господин! Господин! Что происходит? У вас всё в порядке?

Евгений Петрович, пылая гневом, подскочил к двери и резко отомкнул её, даже не думая жалеть наглую служанку, особенно после того, как она посмела оскорбить Катерину Павловну. В дверях столпились перепуганные слуги, и все увидели жалкую картину: обнажённую Аглаю, рыдающую на полу и вопящую от бессильной злобы.