Книга Измена. Ты узнала правду, страница 29 – Тата Ос

— Света, — говорит он хрипло. — Я должен с тобой поговорить.

— Гриша, мы всё сказали в суде.

— Нет. Не всё. Ты не дала мне сказать. Ты просто ушла, и Ольга твоя встала стеной, и адвокаты, и всё. Я не могу так.

Он проводит ладонью по лицу, и я замечаю, что руки у него трясутся. Не от холода — ноябрьский мороз тут ни при чём. От нервов. От недосыпа. От осознания, которое наконец до него добралось.

— Свет, — он делает шаг ко мне. — Я знаю, что всё испортил. Я признаю. Я виноват. Это была ошибка, огромная, тупая ошибка. Но я люблю тебя. Я всегда тебя любил. Лиля — это вообще не про любовь. Просто подвернулась, просто я дурак. Я порвал с ней, она уволилась, я её даже не видел после того вечера.

Я молчу. Когда-то эти слова могли бы меня зацепить. Когда-то я хотела их услышать. Теперь они падают в тишину и разбиваются, как стеклянные шары.

— Гриша, — говорю я тихо, — я не злюсь. Прошло больше месяца. Я уже не злюсь.

— Тогда давай попробуем сначала? — в его глазах вспыхивает надежда. Жалкая, болезненная. — Мы начнём всё заново. Я обещаю, я никогда больше...

— Нет.

Одно слово. Короткое, твёрдое, окончательное. Он замирает, будто я влепила ему пощёчину.

— Почему? — шёпотом спрашивает он.

— Потому что нечего начинать заново. Там, где мы были, больше нет дома. Там фундамент рухнул. Ты можешь построить новый дом — с Лилей, с другой женщиной, сам с собой. Но не со мной. Со мной — всё.

— Ты разлюбила?

Я смотрю на него и думаю, как ответить. Вопрос сложнее, чем кажется. Я не разлюбила. Я пережила любовь. Она была, она болела во мне, как открытая рана, а потом затянулась рубцовой тканью. Теперь там шрам, а не кровь.

— Да, — говорю я, потому что это проще. — Разлюбила. Уходи, Гриш.

Он не уходит. Он стоит, опустив плечи, и смотрит на меня так, что внутри что-то сжимается. Но это сжимается не любовь. Это память — вредная, цепкая, подсовывающая мне фотографии из прошлого. Вот мы на море, он держит меня за руку, вода тёплая. Вот он делает предложение, а у меня трясутся колени. Вот мы пьём шампанское на кухне нашей первой съёмной квартиры, и я думаю: это навсегда.

Память — это ловушка. Но я научилась её обходить.

— Где ты ночевал? — спрашиваю я, просто чтобы перевести разговор.

— Здесь. В машине. Приехал вчера вечером.

— Тогда поезжай домой. Отсыпайся. Ешь. Живи.

— Я не могу без тебя жить.

— Сможешь.

Он качает головой и вдруг опускается на корточки прямо у колеса моей машины. Не плачет — просто сидит, обхватив колени руками, и смотрит в асфальт. Я стою над ним, и во мне борется два чувства. Первое — женское, жалеющее: «он страдает, утешь его, хотя бы погладь по голове». Второе — твёрдое, выстраданное: «ты не несёшь ответственность за его боль. Он выбрал Лилю, а ты выбрала себя».

Побеждает второе.

— Гриша, — говорю я, и он поднимает голову. — Послушай меня. У нас был шанс. Целых семь лет. Ты каждый день выбирал, как поступить. И однажды выбрал не меня. Я не виню тебя. Я просто констатирую факт. А факт состоит в том, что мы развелись. Официально. С печатью. И я не вернусь.

Он встаёт. Смотрит на меня долгим, изучающим взглядом, будто видит впервые. Что он там ищет? Брешь? Лазейку? Надежду?

— У тебя кто-то есть? — спрашивает он вдруг.

Этот вопрос звучит как удар. Не потому, что он имеет значение — не имеет. А потому, что сейчас решится всё. Если я скажу «да», он уйдёт уязвлённый и, возможно, наконец отпустит меня. Если скажу «нет» — будет приходить снова и снова, питаясь мнимой надеждой.