Книга Королева и Демон: Наследники Зинзимона, страница 10 – Дора Шабанн, Вера Кенцен

— Дед Констант, то есть отец… К демонам, какой он мне отец? Мой единственный отец — Раргар Огненный, — после разговора в кабинете при закрытых дверях очень хотелось вернуться в беззаботную юность, когда все было просто.

Были терпеливый и внимательный отец Раргар, суровая и требовательная мать Мирора, старший беспокойный и нахальный брат Миргар, мелкая и неуклюжая Милка. Все. Все хорошо, спокойно, понятно.

А сейчас?

— Это потому что, как дочь Раргара, ты можешь остаться на своём ныне любимом Севере, а как дочь Константа Справедливого, вынуждена будешь выйти замуж, как этого потребуют интересы государства и решит твоя старшая сестра.

Очередное свидетельство, что как раньше уже не будет, взбесило чрезвычайно:

— Иди лесом! Возвращайся в свою Хорну, видеть тебя не желаю.

Неподобающее поведение Маленькой Королевы было остановлено неожиданно. Горячие ладони с мозолями от меча и кинжала закрыли глаза Эйи Эльроры:

— Не смотри. А я буду наслаждаться изысканной морозной красотой. И тем, что Вы, Первая Наследница Зинзимона, не прожжёте во мне дыру.

Тепло чужих рук оказалось настолько нужным и ощущалось так остро, что горло внезапно перехватило, в голове зазвенело и только выработанная годами привычка язвить, спасла:

— Ты, унылый зануда, безуспешно ищущий смысл жизни. Вечно страдающий герцог в изгнании…

Знакомый рык над ухом изрядно взбодрил:

— Я добровольно присягнул Владыкам Севера, и Хорна вошла в состав твоего Королевства полноправным герцогством.

— А мне-то что от этого? Если ты так ратуешь за справедливость, то подожди ещё немного и сам сможешь сопроводить меня, верную дочернему долгу, к правильному и политически выгодному супругу.

В ответ на эту горькую правду Лернар просто уткнулся лбом в кудрявую русую макушку, зло выдохнул и до скрипа сжал зубы.

Но что делать? Против Судьбы не попрешь.

* * *

Когда все изменилось между ними?

Когда для неё долг, верность и честь семьи отошли на второй план, а важным остались его усталые глаза после долгого похода, пробитая стрелой браконьера насквозь лёгкая куртка, шершавые мозолистые руки и сухие обветренные губы, что обязательно тепло приветствуют её после каждой разлуки.

Когда? Отчего? Что стало той самой причиной?

Его неизменная поддержка любых идей и решений в Совете? Или то, что позволял спать до полудня, после тяжелых ночей полных боли и слез от режущихся зубов Миргара? Может, когда силой уволок в Заповедный Лес на воспитание Хранительнице кусающуюся Эльрору, грозящуюся заморозить всех жителей Зимнего Замка, потому что её за небрежение в учебе лишили летних балов?

Или уж совсем больное — когда обещал, что они справятся, и утешал её, плачущую в его руках, после того как Мирилла стащила цепь с демоническим хранителем?

Да и так ли это важно — когда, почему и отчего?

Ведь имеет значение лишь то, что теперь Айзен-рилу нечего ей предложить. Совсем.

У неё есть все.

Уже.

Давно.

Потому что Королева Зинзимона не единожды ловила жаркий взгляд супруга украдкой. И замечала, как вздрагивал он от любых её случайных касаний. А ещё старательно избегал настырных обожательниц, виновато глядя на неё из-под темной, вьющейся чёлки.

Нет, в душе Раргара Огненного есть место не только долгу и служению его Единственной.

Или ей просто хочется в это верить.