Книга Старуха, страница 159 – Анна и Валентина Верещагины

Вопрос повис в воздухе. Я замерла. Вспомнила свою собственную, глупую, импульсивную фразу в приёмной, когда передавала письмо. Он запомнил.

— Вы… вы неважно выглядели, капитан, — выдавила я наконец, опустив взгляд на свои переплетённые на столе пальцы. — Усталым. Я просто… проявила участие.

Он не сказал, верит или нет. Просто медленно кивнул. Казалось, допрос окончен. Он поднялся, и я, дрожа от облегчения. Уже у двери, положив руку на ручку, он обернулся. Голос прозвучал тихо, но уже без следов формальности.

— Сара. Скажи честно. Что тебе нравится в служении её величеству?

Я подняла на него глаза, удивлённая, и тут со мной случилось странное: слова полились сами, без страха, без какого-либо расчёта.

— То, что она зовёт меня Сарой, а не «служанка», — сказала я. — То, что она запомнила, как зовут мою младшую сестру, и спросила, выздоровела ли она. То, что когда я уронила её любимую фарфоровую собачку, она не кричала, а просто вздохнула и сказала: «Ничего, Сара, её можно склеить». Она… она видит в нас людей. А не мебель.

Я замолчала, испугавшись собственной откровенности, но он слушал. Внимательно. И в его взгляде что-то дрогнуло — не одобрение, нет. Скорее… признание. Понимание. Он кивнул, уже в последний раз, и вышел, а я осталась стоять, понимая, что только что прошла самый важный допрос в своей жизни.

— …Сара! Ты меня слышишь?

Резкий голос Эмбер вернул меня в настоящее. Я вздрогнула.

— Простите...

— Я сказала, можешь идти. Но помни о…

Её слова оборвал лёгкий шум у двери. Они распахнулись, и в приёмную вошла она.

Императрица.

Она остановилась на пороге, и её широкие, испуганные глаза встретились с моими. На лице — бледном, но уже не таком прозрачном — мелькнуло изумление, а затем такая тёплая, такая искренняя радость, что у меня в горле снова встал ком.

— Сара… — выдохнула она и сделала шаг вперёд.

Я тут же опустилась в глубокий реверанс, чуть не потеряв равновесие от слабости.

— Ваше величество.

— Встань, встань, — её голос звучал тихо, но настойчиво. Она подошла ближе, и её взгляд, обеспокоенный и ласковый, скользнул по мне, отмечая те же синяки, ту же худобу, что и Эмбер. Но в её глазах не было холодной оценки. Только боль. — Боже мой… что они с тобой сделали…

— Со мной всё в порядке, ваше величество, — поспешно сказала я, выпрямляясь. — Я готова работать.

— Нет, — она покачала головой, и в её тоне прозвучала редкая для неё твёрдость. Приказ. — Ты пойдёшь и отдохнёшь. Три дня. Полных. Ешь, спи, набирайся сил. Я не хочу видеть тебя здесь раньше. Это приказ, Сара.

— Но…

— Никаких «но». — Она посмотрела на Эмбер. — Проследите, пожалуйста.

Эмбер склонила голову в безмолвном согласии. Я стояла, потрясённая, чувствуя, как на глаза наворачиваются предательские слёзы. Не от страха или обиды, а от этого простого, человеческого «я не хочу видеть тебя здесь раньше». От заботы.

В этот момент Мария, молчавшая всё это время, тихо кашлянула.

— Ваше величество, встреча с леди Маргарет... Через полчаса.

Розалинда вздохнула, и тень усталости снова легла на её миловидное лицо.

— Да, конечно. — Она ещё раз посмотрела на меня, и взгляд её смягчился. — Отдыхай, Сара. Пожалуйста. Ты нужна мне бодрой и здоровой.

Она развернулась и вышла, сопровождаемая Эмбер и Марией. Но на пороге Мария обернулась и бросила на меня последний тяжёлый взгляд — смесь ревности, подозрения и чего-то ещё, что я не могла понять. Потом дверь закрылась.