Книга Старуха, страница 138 – Анна и Валентина Верещагины

А потом — только холод. Ледяной холод, ползущий от конечностей к сердцу, и огонь, пожирающий всё внутри. И между этими двумя безднами — лишь слабый, угасающий стук моего собственного сердца.

Я открыла глаза.

И поняла, что не узнаю ровным счётом ничего.

Комната, в которой я оказалась, была одновременно чужой и до одурения родной. Просторная гостиная, залитая золотистым светом, мягкий, тёплый, совсем не похожий на тусклое пламя дворцовых свечей. Я моргнула, пытаясь сфокусировать взгляд.

Просторная гостиная, скорее даже гостиная-столовая. Высокие окна, задрапированные лёгкой тканью с растительным орнаментом, пропускали внутрь удивительно живой свет. Стены — не камень, не штукатурка, а какие-то бумажные полотна с мелким цветочным узором. Мебель из светлого дерева, массивная, но какая-то домашняя. На полках множество безделушек: фарфоровые собачки, деревянные шкатулки, стопки книг в пёстрых обложках. В углу — странный предмет, похожий на высокий сундук.

Я с трудом приподнялась с дивана, на котором, собственно, и лежала, сделала шаг, и пышная юбка моего платья зашуршала, нарушая тишину. Опустила взгляд. Тяжёлый бархат, расшитый золотом, с кринолином, который цеплялся за всё подряд, казался здесь чудовищно неуместным. Словно павлин, случайно залетевший в курятник.

Парадное платье. То самое, в котором я обычно появляюсь на самых ненавистных приёмах. И снова этот цвет.

Сапфировый. Почему я так часто выбираю его? Может, потому что он холодный? Потому что в нём легче прятать дрожь в руках? Или потому что однажды, очень давно, мама сказала, что этот цвет идёт моим глазам? Я уже не помнила.

Ладно. Где я?

Снова осмотрелась.

Посреди комнаты стоял огромный плоский чёрный ящик на тонкой ножке, а на столе лежала продолговатая пластина, которая светилась, когда я к ней прикоснулась.

Я отдёрнула руку, как от огня.

Что это? Для чего?

Не успела я проанализировать данный предмет, как со стороны что-то блестело. Солнечный зайчик.

Я подошла к окну — и ахнула.

За стеклом раскинулся сад. Небольшой, но какой-то невероятно живой: кусты сирени, яблони в цвету, скамейка под старым дубом. А дальше — холм, пологий зелёный склон, уходящий вниз, к реке. Широкая лента воды блестела на солнце, отражая небо, а за ней вздымалась гора, поросшая густым лесом, тёмно-зелёным, почти чёрным в тени.

Такой вид не мог быть настоящим. Слишком прекрасный. Слишком… ненастоящий.

Я замерла, прижимая ладони к прохладному стеклу, и чувствовала, как странное, щемящее чувство разливается в груди. Мне здесь было… хорошо. Спокойно.

— Нравится?

Тихий скрип позади заставил меня обернуться.

В дверях стояла невысокая старушка. Седые волосы убраны в низкий пучок — аккуратный, строгий, даже волосок не торчит. Лицо в мелких морщинках, но глаза — живые, острые, тёплые. Обычная удобная одежда: тёмная юбка, светлая кофта с длинным рукавом. На пальце — массивный перстень с тёмным камнем, на шее — тонкая цепочка и маленький крестик.

В руках она держала поднос, а на нем пузатый чайник, расписанный яркими васильками, две чашки, вазочка с печеньем.

Она улыбнулась. Просто, открыто, по-домашнему. И я вдруг поняла, что знаю эту улыбку. Слышала её в своей голове тысячи раз.

— Бабушка? — выдохнула я.

— Ну не чёрт лысый, — усмехнулась она и поставила поднос на стол. — Здравствуй, Розалинда. Или мне называть тебя «ваше императорское величество»? — и жестом пригласила меня присесть.