Книга Старуха, страница 101 – Анна и Валентина Верещагины

Все мысли о помощи, о прошлом, о бабкиных советах разом испарились, оставив лишь острый вопрос, вертевшийся в голове: «Что он здесь делает?»

Розалинда Винтеборн

Появление Эрика не просто нарушило тишину — оно сжало воздух в комнате, сделав его густым и колючим, будто перед грозой. Даже Сара как-то съежилась, беззвучно отступив к стене, уступив пространство между мной и капитаном.

— Капитан Кальвини?

Голос прозвучал ровно и холодно, будто не мой.

Мужчина не ответил сразу, а осмотрелся. Острый, сканирующий взор прошелся по углам, оценил каждый сантиметр, каждую потенциальную тень.

— Где ваша свита, Ваше Величество?

Голос был низким, бархатистым и при этом абсолютно лишенным того почтения, которое должно бы звучать в обращении. Вопрос-обвинение. По коже пробежали мурашки — не от страха, а от резкого, почти физического ощущения его неодобрения. Весь мир сузился до пространства между нами, до этого напряженного, наэлектризованного промежутка.

Я открыла рот, но он опередил. Слова обрушились чеканным, ледяным градом:

— Вы остались в закрытом помещении с одной служанкой. Без стражей у дверей. В пятидесяти шагах от зала, где пируют делегации, чьи намерения нам до конца не ясны.

— Маркус и Мария пошли проверить, что под окнами. Там было шумно.

Он округлил глаза.

— Тем более. В здании, где полчаса назад был зафиксирован подозрительный шум и, как вы утверждаете, сейчас... Возможно, отвлекающий маневр! — Указав жестом руки к окну, он продолжил. — Это не осмотрительность, Ваше Величество. Это безрассудство, граничащее с игнорированием собственной безопасности.

Он говорил жестко, по пунктам, как докладывал бы о нарушении устава, а я залипла на его губах. Как он может быть таким серьезным? После всего, что было?

— Было? А что было?

Я прикусила щёку с внутренней стороны, отметая от себя все воспоминания о том инциденте, и переключила внимание на этот строгий тон. Это зажгло во мне не страх или обиду, а дерзкую, колючую искру.

— Капитан, вы забываетесь, — отрезала я тоном, зазвучавшем с теми самыми стальными нотками, с которым меня любила поучать старая Роза. — Марию и Маркуса я отправила по моему личному приказу. Я не ребенок, за которым нужен присмотр каждую секунду. Я осознаю риски и принимаю решения.

— Осведомленность не равна безопасности, — парировал он, не моргнув глазом. Во взгляде вспыхнул тот самый огонь, который я лишь раз мельком видела со стороны: когда он, окруженный стражниками, отчитывал их за что-то. Огонь азартный, жесткий, не терпящий непрофессионализма. — Поймите, что достаточно запереть одну неверную дверь, сделать один неправильный шаг...

— А тюрьма из цепких взглядов — это, по-вашему, гарантия жизни? — вступила я в дуэль и с странным, тревожным удовольствием поймала себя на мысли, что мне это нравится. Нравится чувствовать, как между нами мечутся невидимые искры — гневные, но и живые. Это была опасная игра, она заставляла кровь бежать быстрее, а сердце биться не как у фарфоровой куклы под стеклом, которой я была эти два года, а как у живого человека.

Краем глаза я отметила, как Сара, прижавшись к стене, наблюдает за нами, затаив дыхание. И меня на миг пронзила мысль: а что, если она не так проста? Что, если каждое наше слово станет оружием? Но нет — в ее широких глазах читался лишь неподдельный, почти детский интерес и испуг.