Книга Следы в высокой траве, страница 29 – Татьяна Полякова, Анна М. Полякова

— Потому что мы были последними, кто видел его живым.

Это была не совсем правда, но и не совсем ложь.

Зоя медленно кивнула:

— Ага, и первыми, кто видел его мертвым.

Я наблюдала за девушкой и чувствовала, как внутри ее что-то закипает. Злость? Обида? Печаль? Она вела себя так, будто старается держать разговор под контролем.

Зоя стояла у своего транспортного средства и возилась с ремешком на сумке, набитой газетами и письмами. Велосипед был старый, но удивительно бодрый, в отличие от хозяйки.

Я заметила, что она торопится, словно ей неловко оставаться на месте дольше необходимого. В деревне это редкое качество. Здесь обычно наоборот: люди умеют разговаривать у калитки так долго, что за это время можно успеть обсудить три поколения соседей и четыре сезона сериала.

Зоя тем временем перекинула сумку через плечо и уже собиралась поставить ногу на педаль, но Ленка, конечно, не могла позволить ей так легко уехать.

— Подожди минутку, – попросила она.

Девушка остановилась.

Она опустила велосипед на землю и посмотрела на нас так, будто хотела раздраженно спросить: «Ну что еще?»

Я вдруг подумала, что у человека, который целый день развозит чужие письма и новости, должно быть очень особенное отношение к чужим тайнам. Возможно, гораздо более осторожное, чем у нас с Ленкой.

— Мы просто пытаемся понять, что произошло, – сказала подруга.

— Это работа полиции.

Зоя вздохнула, на секунду закрыла глаза, словно собираясь с мыслями, а потом сказала фразу, которая заставила меня замереть.

— Может, вам лучше у Клавдии Петровны спросить? Она с этим Роговым больше многих времени проводила.

Я даже не сразу поняла, что речь идет о моей родне.

— У бабушки? – переспросила я.

— Ну да.

Зоя пожала плечами.

— Он ведь с ней много разговаривал.

— Он со всей деревней разговаривал, сама говорила! – напомнила Ленка.

Я почувствовала, как внутри появляется неприятное ощущение. Когда люди вбрасывают такие фразы и сразу делают вид, что ничего особенного не сказали, обычно это означает только одно: каждое слово было выверено самым тщательным образом.

— Ты думаешь, она может быть как-то связана с этой историей? – осторожно спросила я.

Девушка предпочла не отвечать на мой вопрос.

— Ладно, девочки, мне пора, почта сама себя не развезет.

Она чуть оттолкнулась ногой, спицы в колесах оживились, и, запрыгнув на седло, Зоя крикнула нам:

— Только зря вы этим занимаетесь. Есть вещи, которые в деревне лучше не трогать, если не хотите, чтобы они затронули вас.

Мы смотрели ей вслед, когда подруга выдала философски:

— Золотые слова! И кажется, я от кого-то их часто слышу, – она покосилась на меня, а я сделала вид, что не уловила ее намека.

Велосипед медленно катился по дороге, пока не скрылся за поворотом. Я глубоко вздохнула, и мы побрели обратно в деревню.

По тропинке вдоль пруда обычно было довольно приятно гулять, там всегда дул легкий ветерок и пели птицы, но сейчас мне почему-то казалось, что березы вдалеке стоят как по стойке «смирно» и слишком внимательно наблюдают за нами.

Мы с Ленкой шли молча.

Я всегда замечала одну особенность: когда она долго молчит, это не значит, что ей нечего сказать. Это значит, что в ее голове в этот самый момент строится такая сложная теория, что лучше дать подруге время, иначе она начнет сумбурно вещать прямо посреди дороги, размахивая руками и пугая редких прохожих.