Книга Монолог фармацевта. Книга 1, страница 91 – Хюганацу

«Сомневаюсь», – подумал Гаошунь, но вслух не сказал.

Верный слуга старался и не мог припомнить, когда его хозяин в последний раз огрызался вот так, как ребенок. Никогда прежде он так сильно не привязывался к своим игрушкам.

Когда все разошлись, Гаошунь и его господин с трудом выведали подробности у наложницы Гёкуё, которая все не могла перестать смеяться. Оказалось, что ее прислужница в обмен на поручительство устроила Лихаку встречу с первой красавицей «дома цветов». Узнав об этом, Гаошунь лишь подивился тому, откуда у простой служанки такие связи.

«Уж не знаю, что вообразил себе господин после того объяснения…» – ужаснулся он и с высоты своих тридцати с лишним лет со вздохом подумал: как же тяжко быть молодым.

После того недоразумения господин Дзинси несколько оправился, однако необъяснимое недовольство не покидало его. И Гаошунь прекрасно понимал, каковы его истоки. Господин так спешил покончить с работой, чтобы поскорее повидаться со своей игрушкой, и вдруг узнает, что она уехала вместе с незнакомым мужчиной, якобы чтобы повидаться с родными. Для господина Дзинси эта весть была точно гром среди ясного неба.

«В самом деле, не могу же я утешать господина после каждого такого случая…» – напомнил себе Гаошунь.

Спустя время, утомившись дуться, его хозяин наконец-то поднял голову и взялся за скопившиеся донесения. Вскоре работа пошла на лад: взяв бумагу, он пробегал глазами по строчке-другой, и если поданное стоило внимания, шлепал на листе печать, если же нет – откладывал бумагу в сторону. Но едва господин Дзинси разобрался с первой горой, как в канцелярию вошел низший чиновник с новой стопкой донесений.

«Господину стоит уделять гораздо больше внимания делам государственным», – поглядывая на оставленные свитки, заключил Гаошунь.

В ту пору многие сановники бессовестно выдвигали на обсуждение законы, что должны послужить их собственной выгоде, и Гаошунь не мог не печалиться, наблюдая за тем, как юному господину приходится работать за десятерых и изучать день за днем горы донесений и возможных указов.

Незаметно для всех солнце закатилось за горы, и наступили сумерки. Когда совсем стемнело, Гаошунь зажег в канцелярии бумажные фонари.

Вдруг к ним вошел какой-то низший чиновник и рассыпался в извинениях:

— Прошу прощения, господа.

Гаошунь вышел ему навстречу и вежливо развернул:

— На сегодня прием окончен. Не могли бы вы посетить нас завтра?

— Я… не по службе… – переполошившись, замахал руками низший чиновник. – Видите ли…. – и, нахмурившись, он стал излагать подробности чрезвычайного происшествия.

— Это печальная весть, – помрачнев, наконец вымолвила наложница Гёкуё, обращаясь к гостю. То был господин Дзинси, небожитель во плоти. Он стоял перед ней со скорбным видом.

«Говорят, умер какой-то большой человек», – сказала себе Маомао, устроившись в сторонке.

Никакого сочувствия к чужому горю она не испытывала. Быть может, такое равнодушие жестоко, однако Маомао не собиралась лить слезы по человеку, которого не знала, в лицо не видела и чье имя никогда прежде не слышала. Тем более, если верить сказанному, тому вельможе было за пятьдесят и умер он от злоупотребления вином. Как говорится, что посеешь, то и пожнешь, и Маомао сочла, что он заслужил свою смерть.