Книга Зимний дом, страница 149 – Кэрол О’Коннелл

— Говорите.

— Пожалейте Лайонела и Клео. — Слова давались ей с трудом. — Взгляните на них моими глазами. Какими они были… маленькими детьми, которых никто не любил. У них никого не было, кроме друг друга. Я клянусь… Они не убивали Салли… Они не могли… — Она закашлялась, показалась кровь. И все же она отвела руку Мэллори, когда та потянулась к кнопке вызова медсестры. — Пожалуйста, поймите. Они трое были связаны едиными узами, чувствовали себя покинутыми, их потеря была невосполнима. Вы понимаете?

Мэллори даже слишком хорошо понимала. Она всегда теряла дорогих ей людей.

— Хорошо. Я к ним близко не пойду. Обещаю оставить их в покое.

— Нет, Мэллори… Я хочу, чтобы вы поговорили с ними. Расскажите им о резне… что на самом деле произошло. И скажите им, я не знала, что они остались в живых.

Недда замолчала и тяжело вздохнула. Лицо ее исказили глубокие морщины от невыносимой боли. Чего стоили ей последние слова?

Недда обхватила слабыми пальцами руку Мэллори:

— Металлический чемодан у меня под кроватью. Возможно, он не погиб в пожаре. Найдите его. Он поможет вам… объяснить им, что я никогда не бросала их, никогда не переставала любить. — Пальцы крепче сжали руку Мэллори. — Они поверят, если об этом им скажете вы.

Мэллори кивнула. Ну конечно, поймут. Уж ее-то никогда не обвинят в неискренних банальностях и лжи во благо. Недда правильно выбрала посланника, но слишком поздно.

— Обещаю. Я все им расскажу. — Слова прозвучали неловко и фальшиво, что она отнесла за счет отсутствия практики в попытке соврать с благими намерениями — в попытке быть доброй.

И все же ей поверили.

Рот Недды Зимнер исказила не то улыбка, не то гримаса:

— По крайней мере, в конце я была рядом с Битти… Моя жизнь не прошла напрасно. И теперь я гораздо лучше понимаю Уолтера Макриди… Если все это время на Земле мне было отпущено только ради спасения Битти, то и этого достаточно. Я наконец поняла, из чего сделана… и оказалось, что я лучше, чем думала о себе.

Глаза ее закрылись, лицо расслабилось, так как боль ушла, следы агонии исчезали, а вместе с ними — прожитые годы. Линии показателей жизни на двух мониторах были совершенно ровными, а третья, записывающая жизненные функции, еще бежала оранжевой волной. Но Мэллори знала, что приборы лгут. Смерть нельзя спутать даже с самым глубоким сном. Неестественный покой выдавал смерть, замороженное ощущение, как от фотографии птицы в полете.

Спи спокойно, Рыжая Зимнер.

Левая рука Мэллори медленно поднялась, сжимаясь в кулак, как молоток. Она ударила им в стену. Ей так хотелось почувствовать боль.

Снова и снова она ударяла о пластиковую стену, раз за разом, словно вела отсчет близких, которых похоронила на своем веку. Когда вошли врачи, у нее по руке текла кровь. Они вывели ее из палаты и отправили лечить сломанную руку.

Сон не шел. Чарльз Батлер без устали бродил босиком по квартире. В пять утра он прошел по узкому коридору офиса «Батлер и Компания» к своему кабинету.

В кабинете Мэллори работали все мониторы. Ее рюкзак лежал на столе рядом с пакетом еды навынос. Кофе в наполовину пустой чашке еще не успел остыть. Чарльз посмотрел на пробковый стенд: болезненная аккуратность Мэллори переживала последнюю стадию распада. Немыслимое количество бумаг расползалось по всей стене. Документы расходились от центра во все стороны. Сколько у нее ушло часов на эту работу? Вся ночь? Отсутствие совершенства линий говорило о том, что Мэллори совсем не спала. На стене творился такой беспорядок, что Чарльз в первый момент решил, что здесь потрудился Райкер. Но нет, даже в этом хаосе были заметны рудименты порядка. Даже эта примитивная линейная прогрессия была настолько не похожа на Райкера: во всем читался почерк Мэллори. Ее характерная безжалостность выжила даже в стремительном марше листов по стене.