Книга Скитальцы, страница 69 – Марина и Сергей Дяченко

— Ну подумай, что значит – маг, который не маг? Я вот думал…

Он вскочил и опять принялся расхаживать, нервно потирая руки и смятенно бормоча. До меня долетали обрывки фраз:

— Если это не… Он подходит, конечно. Но – нет. Там все кончено, он вышел из игры… Вышел, сметен с доски, его мы во внимание брать не будем… Все! – Он тряхнул головой, будто выбрасывая из нее ненужную мысль. Потом подошел и снова уселся рядом. – Маг, который не маг… Возможно, сейчас это – ты.

Я поднял на него расширившиеся глаза.

— Возможно, я сказал… Есть вероятность… Откуда мне знать, как она отбирает этого своего Привратника? Может, она интересуется всеми магами, которые не маги? Я устроил ей это… как мог. Пусть она заинтересуется тобой, пусть она себя проявит… Мы ловим Третью Силу на живца, а что остается делать?

Он перевел дух и увидел наконец выражение моего лица. Вздохнул в сердцах, сказал другим тоном:

— Послушай, неужели ты на самом деле думаешь, что какая-то тварь способна навредить человеку, который находится под защитой у Легиара? Будь она Третьей Силой или даже Четвертой, ты меня просто оскорбляешь своим страхом! Твое дело – держаться роли… Теперь ты понимаешь, НАСКОЛЬКО это важно?

В этот момент в дверь быстро, смятенно заколотили:

— Господин волшебник! Вас хозяин зовет!

Барон, окруженный домочадцами, стоял посреди обеденного зала в мятом халате. Он поднял нам навстречу смятенные, полные страха глаза:

— Господин волшебник… Что это?

Перед ним лежала на столе груда золотой фамильной посуды сплошь в бурых пятнах ржавчины.

Замок был парализован ужасом. Заржавело обручальное колечко баронессы, золотой колокольчик у входа, все драгоценности в шкатулках, все золотые монеты в кошельках. Парадные гобелены, вышитые золотом, роняли на пол крупинки ржавчины.

— Знамение, – шептал Легиар бледными губами, – это – знамение.

* * *

Он тяготился, если приходилось переночевать дважды под одной крышей. Дорога стала ему родным существом, она грела ему пятки, шутила, петляя и неожиданно сворачивая, развлекала и хранила. Попутчики делились с ним хлебом, он делился с ними всем, что успевал заработать, останавливаясь ненадолго в деревнях и местечках. Если оставалось в котомке немного еды, он мог и не проситься на ночлег, а просто шел всю ночь, не уставая, ничего не боясь. Дорога помогала ему.

Однако случилось так, что на закате солнца в котомке не осталось ни крошки, а впереди, чуть в стороне от дороги, показалось людское поселение. Руал подумал, подумал и свернул.

Бродили куры по пустынным улицам, рылись в земле, разлетались с кудахтаньем из-под Руаловых ног. Плотно закрыты были резные ставни больших бревенчатых домов. Пустовали скамейки у заборов, ни души не было у колодца, а между тем цепь на вороте была еще влажной, и примята была трава там, куда ставили ведро. Руал оглянулся – где-то стукнул ставень.

Он поежился, пытаясь понять, почему так странно и тягостно на душе. И понял – тишина. Невероятная для сельской улицы тишь.

Не лаяли на чужака собаки, не мычали во дворах коровы, не орали петухи, не тюкал топор. Ветер, ворота поскрипывают – будто кладбище.

Он побрел дальше, не решаясь постучать в какую-нибудь калитку, чувствуя настороженные взгляды из-под закрытых ставней, напрасно пытаясь поймать хоть один такой взгляд. Поспешный стук закрываемой задвижки – и снова тишина. Руал был голоден – и все же ему захотелось немедленно уйти.