Онлайн книга «Скитальцы»
|
Темнота стояла – глаз выколи. За несколько шагов я остановился – не потому, что увидел Чонотакса, а потому, что почуял его. — Я дал маху, Ретано, – сонным голосом сообщил Чонотакс. – Когда даешь волю страстям… потом приходит похмелье. Ты умеешь учиться на чужих ошибках? Я молчал. — Вряд ли, – с сожалением пробормотал Чонотакс. – Ты предпочитаешь учиться на своих… Развяжи меня. — Еще чего? – спросил я кротко. Черно хохотнул: — Еще – забор покрасить… Шучу. Эта дрянь, семь травок на пару, вся вышла или осталась? Он говорил о снульнике. Три знахарки, две зовут себя колдуньями. Надо же, «семь травок на пару»… Черно зевнул. — Садит печень, терзает почки, при передозировке чревато обмороками, учащением сердцебиения, удушьем… Дрянной отвар. На грошик пользы, да полведра мусора. Не связывайся со знахарками, Ретано. – И он зевнул снова. — А мне говорили, – я усмехнулся, – «не связывайся с магами…». — Тоже верно. – Черно зевнул в третий раз. Спросил сквозь зевок: – Ты хотел меня убить? Я молчал. — Ладно, Ретано… Если ты не собираешься меня развязывать, можешь быть свободен. Иди спи. Я, во всяком случае, уже засыпаю… И он выдал целую серию зевков, таких громких, что я невольно оглянулся – не проснулись ли Алана и Танталь. — Чего тебе… не хватает, Ретано. Жить да радоваться жизни… Жена тебя любит, травка на свет пробивается, снег сошел… А насчет Судьи… не бери в голову. Спи, Ретано, спи, твой Чонотакс о тебе позаботится… потом. Некоторое время я стоял с обнаженной шпагой – как памятник воителю. Или как призрак полководца, или как полный дурак. Господин маг спал на сырой земле, и теперь я явственно слышал его дыхание. Размеренное и спокойное, умиротворенное, как будто после долгих трудов или долгого пути Чонотакс наконец-то добрался до постели. * * * Каждый третий горожанин кланялся, встретив его на улице. В прежние времена кланялись чуть ли не все подряд – тогда он был начальником стражи, теперь же – всего лишь герой Осады в отставке, наставник юных воинов, глава известного в городе Корпуса… Лавочники шептались, мол, господин Солль размышляет, бродя по улицам. Они ошибались: он бродил затем, чтобы ни о чем не думать. Вот площадь. Здание университета; у входа застыли вечные стражи – железная змея и деревянная обезьяна. Мудрость и стремление к познанию; всякий уважающий студент, проходя, потреплет обезьяну по деревянному заду. В университет Солль заходить не стал. То есть, конечно, его встретили бы и исполнили любую просьбу, но в каждом взгляде он видел бы сочувствие, и ни одна скотина не спросила бы его о здоровье жены – что вы, подобный вопрос бестактен, тс-с-с… Ему тягостно входить в ее кабинет в ее отсутствие. Достаточно того, что кабинет заперт и ключ хранится лично у него, – даже новый господин ректор, к чести его, не стал возражать против такого странного порядка вещей… Солль постоял перед славным зданием. Поглядел на небо, ответил на чье-то приветствие; двинулся в обход площади, и с каждым шагом ему все явственнее казалось, что ноги все глубже увязают в булыжнике мостовой. Здание суда. В подвалах под этим зданием пытали двадцатилетнюю Торию. Здесь стоял эшафот. Там устраивали свои подмостки комедианты, среди которых блистала тогда еще юная Танталь… А эти живописные развалины – остатки высокого здания, которое разобрали по камушку. На остатках фундамента высится гранитная плита со здоровенными, как в букваре, литерами: «Башня Лаш срыта до основания, такова кара за многочисленные преступления, совершенные проклятым Орденом». Для большинства горожан, не видавших Мора, это всего лишь красивые бессмысленные слова… |