Книга Скитальцы, страница 503 – Марина и Сергей Дяченко

И, ослепленный болью и яростью, я впущу тебя в свою душу? И отрекусь?!

Скрип этих петель. Как холодно снаружи. Как холодно.

И тогда человек, стоящий на пороге, вскинул руку.

Медальон, Амулет Прорицателя, золотая вещь… Бурая вещь. Скрытая ржавчиной пластинка. Самое дорогое, что…

Нет, это не так уж и дорого.

Мама… я хочу быть дождем и смыть твои слезы. Я хочу быть травой и стелиться тебе под босые ноги, чтобы ни камушка не попадалось тебе на пути.

Эгерт… Я приду в твои сны. Я стану лампой на твоем столе и сожгу твою боль. Посмотри на фитилек долгой зимней ночью – и ты услышишь, как я говорю тебе: отец.

И ты, чье имя похоже на мое собственное, вывернутое наизнанку; ты, скитающийся по дорогам спасенного тобой мира. Я преклоняюсь, Скиталец, но не в состоянии повторить твою судьбу.

Танталь… Нет, я ничего не скажу тебе. Ты знаешь сама.

…Вот я бегу по весенней улице.

(СЛУШАЙ МЕНЯ, ПРИШЕДШИЙ ИЗВНЕ, СЛУШАЙ ПОСЛЕДНЕГО ПРОРИЦАТЕЛЯ.)

Мокрая мостовая посверкивает каждым камнем… И в каждом отшлифованном камне отражаюсь я.

(СНЯВ ЗАСОВ, ЗАПИРАЮ АМУЛЕТОМ. ЗАКРЫВАЮ СОБОЙ.)

А ты бежишь навстречу… И смешной старушечий плащ в твоих руках всплескивает пришитыми седыми космами – как знамя.

А ты – ты ждешь, смеешься и ждешь… На твоей шее созвездие родинок, и в волосах твоих не видно седины. Ни единой ниточки. В мире нет никого красивее тебя.

И ты тоже ждешь. Ты, когда-то поднявший над башней осажденного города мою детскую рубашку. Возьми Алану на руки. Чтобы я лучше видел ее.

(СОТВОРЕННОЕ В ВЕКАХ И ПРОНЕСЕННОЕ ЧЕРЕЗ ВЕКА, СОКРОВИЩЕ ПРОРИЦАТЕЛЕЙ, ТВОЯ СИЛА.)

Идите ко мне. Идите все ко мне… Дождь будет только вечером, а до вечера так далеко… И весна еще долго не кончится… И чистые камни. И чистые стекла. И ручей под твоим каблуком.

(ЗАКРОЕТ НАВЕКИ И СОХРАНИТ.)

И небо. Небо.

(Я СТАНОВЛЮСЬ НА СТРАЖЕ ПОДОБНО ДЕДУ МОЕМУ, ЛУАЯНУ. УХОДИ ЖЕ, ЯВИВШИЙСЯ ИЗВНЕ, – ЗДЕСЬ БОЛЬШЕ НЕТ ДВЕРИ!)

Я… очень… всех…

(ЗДЕСЬ БОЛЬШЕ НЕТ ДВЕРИ. ЗДЕСЬ ВЕЧНОЙ СТРАЖЕЙ СТОИТ ПОСЛЕДНИЙ ПРИВРАТНИК, ПОСЛЕДНИЙ ПРОРИЦАТЕЛЬ…)

…и твой, Эгерт, сын.

(НАВЕКИ!)

Ворота открываются на рассвете, чтобы на узкие городские улочки могла опуститься пыль далеких странствий.

Молодая женщина провожала его до первого перекрестка; на распутье оба остановились, чтобы проститься.

Неуловимая грань лета и осени. Сухая дорога, теплые камни на обочине и уставшая от зноя, наполовину выжженная солнцем трава.

— Он не вернется? – Женщина смотрела вдаль. Слова ее казались не то вопросом, не то приговором.

Старик пожал плечами:

— Кто знает… Никто и никогда не становился на страже у Двери.

Женщина подняла глаза к небу, будто желая в очертаниях облаков увидеть дверной проем и стоящего перед ним человека.

— Его время изменилось, – медленно сказал старик. – Но каждую секунду он помнит…

— Не надо, – тихо отозвалась женщина. – Мы будем ждать.

— Да, – легко согласился старик. – Конечно.

По полям ползли рваные тени облаков.

— И вас мы тоже будем ждать, – сказала женщина.

Старик улыбнулся:

— Нет. Я не вернусь.

Женщина помолчала. Взглянула ему в глаза:

— Люди ждут… не обязательно для того, чтобы дождаться. Правда?

— Правда, – сказал он серьезно.

Уходить по дороге проще, нежели неподвижно стоять и смотреть в спину уходящего. В его жизни было и такое – он стоял и смотрел, как фигурки людей на дороге удаляются, становятся все меньше; вскоре хилый лесок поглотил их вовсе, а он все стоял и смотрел…