Онлайн книга «Скитальцы»
|
— Я для этого рожден… ублюдком? Смешок. (В жерле вулкана горячо.) Луар содрогнулся. Закрыл глаза: — Горячо… …Его кожа сделалась застывшей коркой магмы, невыносимый жар, взрыв – и красная лавина, сладострастно прильнувшая к покорному, слабо вздрагивающему телу горы… Совсем не похоже на те ночи с Танталь. Там он боялся обидеть или поранить… А лава не может не жечь. Лаве вкусно обращать в пепел. Стекающий по ступенькам песок. (Там, на склоне… муравейник. Помнишь?) — Нет, – честно признался Луар. (Три сотни жизней… Помнишь?) — Нет. Раскаленный язык, вылизывающий земную плоть. Невыносимо прекрасно, как утоление жажды, нет – как наивысший момент любви… Отдаленные шаги. Шелест плаща. Пристальный взгляд. Ржавая пластинка Амулета качнулась на цепочке; он накрыл ее ладонью, как ту давнюю бабочку: — Я понимаю, о чем ты. Понимаю. * * * Он говорил медленно и будто через силу; каждой следующей фразы приходилось ждать минуту, и Солль успевал сделать новый круг по комнате, а Тория – глубоко, прерывисто вздохнуть. Я стояла за спинкой ее кресла и видела полоску бумажно-белой шеи над строгим темным воротником. Скиталец говорил, и крылья тонкого носа хищно раздувались, а прозрачные глаза изучали попеременно Эгерта и Торию; на меня он не смотрел, и я тихо радовалась. Хвала небу, что не выгнал прочь. Хвала небу, что не замечает. Он говорил что-то о Двери, о Пришедшем Извне, о надвигающемся конце света; нечто подобное пророчили, кажется, воины Лаш – «Окончание времен». Слова Скитальца звучали как страшная сказка для непослушных детей. Жутковато, но – не верится… Луар. Он тоже рассказывал сказку – а меня тогда, помнится, больше волновал вопрос о половой принадлежности этого грядущего супостата – «она», Сила, или «он», Пришедший Извне? Губы мои расползались в нервную, резиновую улыбку. Хоть руками стягивай – лезут к ушам, радостно улыбающиеся губы, и это тогда, когда от слов Скитальца ползет по шкуре ледяной, могильный холод… И Луар. О Луаре. О нем… …Потом заговорила Тория. Кажется, она плакала; кажется, она взваливала на себя какую-то вселенскую вину, вину и за Луара, и за грядущий конец света – тоже… Скиталец оборвал ее сразу и жестко. Пойди на кухню, сказал он, и сунь руку в очаг… И насладись самоистязанием, а потом возвращайся… Он видел мою улыбку. Он точно ее заметил, хоть я прикрывалась и отворачивалась. От тщетных стараний укротить собственное лицо у меня болели губы; я улыбалась, как кукла или мертвец. Тория замолчала. Эгерт попытался что-то спросить – и осекся. Рука его бессознательно терзала лицо, царапала щеку от скулы до подбородка. — Мне должно быть все равно, – медленно признался Скиталец, и прозрачные глаза его чуть прикрылись кожистыми веками. – Решаете вы… Стоит ли этот мир… таких усилий? Может быть, Луару… лучше остаться тем, кем он есть? Привратником? Паршивый мир, подумала я. Флобастер с перерезанным горлом… Тоска упала на меня, как мешок. Вернуться назад. Вернуться в тот день, День Премноголикования, когда мы прибыли в город, исполненные надежд… Вернуться бы, да там и остаться. А Луар… — А почему вы не открыли? – спросила я шепотом. Напрасно спросила. Здравый смысл запоздало заткнул мне рот: дура! С тобой ли говорят! Придержи язык!.. Скиталец медленно повернул голову, но так и не взглянул на меня. Его глаза остановились на Тории: |