Онлайн книга «Скитальцы»
|
Какой странный дом. Оплывшая свечка внутри стеклянного шара… И молчит под слоем пыли запертый клавесин. И половицы, скрипящие на разные голоса, но каждый скрип неприятно похож на слово, повторяющееся слово… Звук захлопывающейся двери. (Извне.) Ступеньки под его ногами стонали, повторяя одно и то же непонятное словосочетание, не то жалобу, не то угрозу. Прорицатель… — Я никогда не прорицал, – сказал Луар вслед ускользающей фигуре. (Но ты видел Великого Лаш.) — Но ты видел Великого Лаш, – укоризненно повторил голос из-под капюшона. В ровном и мягком голосе неуловимого собеседника Луару померещилась ирония. Немудрено, что Фагирра владел умами, – такие точные и такие тонкие интонации… — Безумного Лаш, – произнес Луар медленно. Фагирра кивнул: — Он мог сделать это уже тогда. (Уже тогда.) Удаляющиеся шаги. Бесшумно поворачивается дверная ручка; на старых ступеньках толстым слоем лежит песок. Ракушки и сухие водоросли, будто по лестнице давно и долго бежал ручей… А потом высох. — Где буду я, когда ты войдешь? (Всюду.) — Где будешь ты? (В тебе.) — Как в оболочке? (Как в ладони.) Луар опустился на ступеньку. По столбику перил спускалась многоножка. (Ты преемник. Сила Луаяна и воля Фагирры, твоего отца.) — Мой отец… По песку шелестнул подол длинного плаща. Луар поднял голову; плащ полностью скрывал фигуру, а капюшон закрывал лицо, и только рукав, откинувшись, обнажал узкую белую руку с татуировкой на запястье. Цеховой знак учителя фехтования. — Зачем? – спросил Луар шепотом. – Мор… Эта колоссальная могила… Зачем? Плащ взметнулся, будто потревоженный ветром, – но ветра не было. Многоножка сорвалась с перил и превратилась в засохший пустой колосок. — Ты поймешь, – глухо сказали из-под капюшона. – Ты поймешь. Я не умел. (Ты наследуешь.) — Безумию? – удивился Луар. Стоящий перед ним человек сбросил капюшон. Луар оцепенел, встретившись взглядом с печальными серыми глазами. Опущенные уголки губ, налипшие на лоб светлые пряди. Отец. — Отец… – сказал Луар шепотом. Фагирра слабо улыбнулся. Повернулся и пошел прочь, подметая краем плаща обрывки паутины. Снова звук закрывающейся двери – но уже нет сил бежать следом. (Впусти.) — А… (Ты рожден быть Привратником.) — А ты… (Не я. Ты.) — Перемена, да? Мир наизнанку? Другой мир, да? (Ты сам решишь.) — А что будет с… Смешок. Он поймал рукой Амулет; стиснутый в мокрой ладони, ржавый медальон запульсировал – не то предостерегая, не то, наоборот, подстрекая. Он выронил его и закрыл лицо руками; красная темнота перемежалась белыми сполохами. «С неба содрали кожу… и вода загустеет, как черная кровь… петля тумана на мертвой шее… гляди, леса простирают корни к рваной дыре, где было солнце…» — Так будет? (Идут перемены.) — Перемены – так? (Перемены. Впусти.) — Но… …Страшно и сладко. Как тогда, когда мышка… Он боялся, что она выскользнет. Он долго привязывал ее к ножке стула, и замирало сердце: он вершит. Некто целиком находится в его власти… Целиком. И, может быть, насладившись властью, уже и не стоило браться за щипцы – но он жаждал испытать еще и это. Страшно и сладко… И глаза матери. И тот ее голос… Это – было. (Ты поймешь и оценишь. Ты для этого рожден. Предначертание.) …Тяжелый канделябр, разбивающий лицо. Всем приносишь несчастье… |