Онлайн книга «Скитальцы»
|
— Или что? – усмехнулся Сова. – На, жги! Господин вот тоже жег, и меня научил, а уж я… хе-хе, я его научил, и он… — Врешь! Пламя факелов, кажется, содрогнулось. Соллев голос раскатился по закоулкам подземной тюрьмы, многократно повторяясь, ударяясь о стены, путаясь в лабиринтах и замирая в тупиках. Где-то за толстыми стенами вздрогнули узники и повели мордами жирные тюремные крысы. Сова не отвечал. На дне его глаз светилась победа. Мутная волна, поднимавшаяся из Соллевой души, встала во весь рост и захлестнула и мысли его, и чувства, и память. В эту секунду он на миг понял Фагирру. Понял всех на свете палачей – как сладостно оборвать эту ухмылку. Как сладко оборвать это грязное торжество, не отыграться, так хоть отомстить… И не важно, что правда, а что ложь. Есть только желтые с ободком глаза и волосатое тело, способное испытывать боль. И оно испытает ее – море боли, океан страданий, из часа в час, изо дня в день, Солль не устанет, у них впереди долгая жизнь, долгая пытка… В лицо ему ударил удушливый запах горящего мяса. Желтые глаза Совы вдруг сделались черными – так расширились зрачки; первые секунды он еще сдерживал крик, притворяясь равнодушным, – но уже спустя мгновение стены пыточной потряс дикий вопль, сменившийся хрипом. Узники за толстыми стенами содрогнулись, а городской палач, стороживший под дверью, уважительно покачал головой. …Эгерт опомнился. Уронил клещи, закашлялся от горелой вони; кашель перешел в позывы на рвоту – зажимая локтем рот, Солль отошел в дальний угол пыточной. Там, по счастью, обнаружилось ведро воды. Сова хрипел; с каждым хрипом у него в груди будто лопались пузыри. Зачем он врет?! Ведь это ложь, теперь, ткнувшись лицом в мокрые ладони, Солль понимал это яснее ясного. Ложь – и отвратительный удушливый смрад. Паленым. И какое-то воспоминание, которое ходит вокруг да около, и не разглядеть, не схватить, ускользает, как прерванный сон… Черные волосы и чистая белая кожа. И уродливый приземистый топчан… И жаровня. И крючья. И обугленная плоть. И… …Зимний день. Снег… Снежинки на ее плечах… Искрящиеся грани невесомых кристаллов – и прозрачные грани бесконечного мира. Ветер… Солля трясло. Мокрый и обессиленный, он твердо знал, что, обернувшись, увидит распятую на топчане Торию. Что они с ней проделывали?! Она никогда не рассказывала до конца, не желала помнить… Тория… Созвездие родинок на высокой шее. И клещи… Небо, а он не защитил, не избавил… Не избавил тогда, не избавил сейчас… И это его хваленая любовь?! Его отречение от самого святого, его предательство, грязь на белом… Он зажмурился и застонал; осознание ошибки и вины заставило его впиться зубами в собственную руку. Рот его тут же наполнился кровью; слизывая соленые капли, он прислушивался к благодатной боли – будто налипшая на его душу короста, которую он привык считать собственной кожей, разом опала, обнажая голые нервы и освобождая от гнили, гноя, мерзости… — Мерзость, – сказал он шепотом. – Тор, я был мерзавец… Но Тор, я же уже иду… Я иду… уже… Сова прерывисто, с хрипом вздохнул – Солль даже не взглянул в его сторону. Железная дверка скрежетнула на заржавленных петлях. И когда дверь закрылась за Соллевой спиной, Сова невесть почему понял, что проиграл. * * * Погожим теплым днем мы с Аланой прогулялись на рынок в ближайшую деревню; ей доставляло явное удовольствие глазеть на людей, в особенности на деревенских ребятишек, заинтересовавшихся Аланиной личностью и сопровождавших нас на порядочном расстоянии. Моя строптивая спутница ухитрилась показать язык самому здоровенному мальчишке, видимо вожаку; тот скорчил ответную рожу, но дальше этого дело не пошло. |