Онлайн книга «Скитальцы»
|
— Она… – прохрипел Якон – и был безжалостно сметен с дороги. Тория шагнула ко мне, и глаза ее горели, как два ледяных огня: — Что тебе здесь надо, дрянь?! Оскорбление, будто шлепок по щеке, вернуло мне утраченные было силы. Я выпрямилась: — С какой стати госпожа считает себя вправе… Зрачки ее расширились. Она увидела на столе за моей спиной раскрытое Луаяново сочинение. — Ах ты… Меня отшвырнули прочь, словно котенка. Тория захлопнула книгу, язычки свечей заплясали, едва не погаснув; с тяжелым томом наперевес, будто желая меня ударить, Тория Солль слепо двинулась вперед, загоняя меня в угол между полками: — Как. Ты. Посмела. — Он разрешил мне! – крикнула я в перекошенное яростью лицо. – Луар разрешил мне, он имеет право, это его книга тоже! От имени сына она зашаталась, как от пощечины. Остановилась; снова двинулась на меня: — Я. Отучу тебя. Забираться в щели. Ползучая тварь. В жизни меня обзывали по-всякому – я научилась пропускать оскорбления мимо ушей. Но теперь мне сделалось больно до слез. — Я – тварь? – крикнула я сквозь эти непрошеные, унижающие меня слезы. – Я от своего сына не отрекалась! Она схватилась рукой за грудь. И сразу же – другой рукой за стеллаж, чтобы не упасть. Ее взгляд бессильно скользнул по мне, как коготь по стеклу. Я испугалась. — Ты… – выдохнула она. Я всхлипнула: — А что… Он… в чем он-то виноват? Он что, не любил вас, как мать? Он что, не верил вам? Он что, отвечает за… Я осеклась. Нельзя было этого говорить. Нет. Шаря, как слепая, она повернулась ко мне спиной. Придерживаясь за полки, отошла к столу – сгорбленная, шаркающая старуха. Взяла подсвечник и побрела к выходу; забытый Якон плакал в каком-то углу. Я подумала о нем равнодушно, как о чужой вещи. * * * В его комнате было непривычно, неестественно чисто. Далла убирает каждый день… Да и некому мять постель, марать половицы и разбрасывать где попало вещи и книги. Тория постояла на пороге, не решаясь войти. В детстве она вот так же боялась войти в комнату, где лежала ее мертвая мать… Тихо и чисто. Как при покойнике. Комната ее мертвого сына. Она закрыла дверь, так и не переступив порога. Луар… Имя обожгло, как кнут. Ночью она проснулась оттого, что посреди комнаты кто-то стоял, молчаливый и холодный, как отражение в толще льда. — Уйди, – взмолилась она, натягивая на голову одеяло, – уйди… Что… За что… Тогда, в подземелье, она тоже плакала и спрашивала, за что. Он объяснял, не жалея времени, что чудовищное преступление должно быть покарано… Наслать Мор – чудовищное преступление, не так ли?.. Она умоляла – но ведь не я… Я не виновата… И он объяснял, понимающе кивая: наказывают не обязательно виноватых. Жертва должна быть невиновна, иначе какая она жертва?.. Да, еще он хотел знать, где медальон… Очень хотел знать; Тория сказала бы, чтобы прервать мучения, – но в шоке и боли позабыла… Посреди комнаты уже никого не было. Только запах горелого мяса. Отвратительный запах. …Руки, привязанные ремнями к деревянной скамье. Насладившись ее стонами, он ослабил ремни, стягивающие ее щиколотки… Снял вовсе… Она хотела ударить его ногами – но сил не было, она лишь жалко дернулась, и тогда руки в перчатках развели ей колени… В перчатках? Разве он был в перчатках? Она же вспоминала отвратительно теплое, бескостное прикосновение голых ладоней… |