Онлайн книга «Скитальцы»
|
Он мягко ткнулся лицом в грязь, показавшуюся теплой и мягкой, будто перина. Как легко. Опрокинулся черный фонарь, опрокинулось черное небо, и Карвер кричал и размахивал шпажонкой – пусть… Эгерта здесь нет. Уже нет. Наконец-то. …Трое склонились над лежащим. Несчастная козочка, отскочив, тонко и жалобно заблеяла. — Солль! Эй, Солль… Не притворяйся, эй! Рванувшись, Тория взглядом отшвырнула в одну сторону Дирка, в другую – Бонифора; Эгерт лежал на боку, лицо его, отрешенное, застывшее, то попадало в тень, то снова выхватывалось из темноты светом качавшегося фонаря. — А вот теперь вы ответите, – сказала Тория на удивление спокойно. – Вот теперь вы ответите за все… Вы убили его, мерзавцы! — Но, госпожа… – пробормотал Бонифор в замешательстве. Дирк попятился, а Карвер бросил шпагу в ножны: — Мы не тронули его и пальцем… В чем, скажите, мы виноваты?! — Вы ответите, – пообещала Тория сквозь зубы. – Мой отец разыщет вас и под землей… Не то что в вашем дрянном Каваррене, а на краю света! Дирк все отступал и отступал; Бонифор, косясь то на безжизненного Солля, то на Торию, следовал его примеру. Карвер, кажется, растерялся. — Вы никогда не видели настоящего мага, – продолжала Тория не своим, каким-то странным, металлическим голосом. – Но вы сразу узнаете моего отца… когда он явится к вам! Карвер поднял лицо, и все в том же тусклом свете она увидела в его глазах обыкновенный страх, вызванный не заклятием Скитальца, а врожденной, тщательно скрываемой трусостью. Не в силах сдержаться, она плюнула ему под ноги; через минуту дворик был пуст, если не считать распростертого на земле тела да оцепеневшей, заламывающей руки женщины. Ей уже случалось рыдать над безжизненно лежавшим на земле человеком. Теперь ей казалось, что это страшный сон-повторение. Она снова осталась одна, совсем одна, и моросил дождь, и скатывались капли по строгому, застывшему Соллеву лицу. Она так надеялась, что заклятие не выдержит, падет в борьбе с его благородством, – но заклятие оказалось крепче, чем его носитель. Первым пал Эгерт. Она сидела в холодной грязи, и пережитое потрясение сковывало ей руки, язык, голову; не пытаясь вернуть Солля к жизни, не прощупывая его пульса, не растирая висков, не в силах выдавить и слезинки, она сидела, бессильно опустив плечи, уронив онемевшие руки. Они могут поставить его на колени – но оскотинить его они не в силах. Сами трусы в душе, они возвеличиваются в собственных глазах, унижая того, кто, по их мнению, слабее… У Скитальца не хватит заклятий на всех подлецов, а Эгерт лежит шрамом в грязь, и никакие пять «да» не отменят того страшного, что он уже пережил… Она заплакала наконец. Откуда-то из темноты явилась бродячая собака, обнюхала лежавшего, сочувственно заглянула Тории в глаза; Тория плакала, поднимая лицо к небу, и дождь на ее щеках смешивался со слезами. Собака вздохнула – поднялись и опали тощие ребристые бока, – затем, почесавшись, удалилась обратно в темноту. Много лет прошло с тех пор, как похоронили ее мать; на могиле Динара дважды поднялась и дважды пожухла трава. Дождь, кажется, будет идти вечно, и увянет вечнозеленое дерево на могиле Первого Прорицателя, и Солль заклят навсегда. Почему?! Почему она, Тория, простила ему смерть Динара – а Скиталец не простил?! Почему заклятие не имеет обратной силы, почему кто-то, кроме нее, вправе судить Эгерта? |