Книга Скитальцы, страница 260 – Марина и Сергей Дяченко

А что, если б мать осталась жива? Если бы отец не выпустил ее тогда, запер, завалил дверь, замкнул заклинанием?

Много лет отец и дочь провели вместе, и за все это время она не помнила рядом с ним больше ни одной женщины. Ни одной.

…Башня Лаш разразилась горестным воем. Тория досадливо поморщилась – и тут же нахмурилась, увидев, как переменился в лице Солль. Нелегко, должно быть, жить в вечном страхе.

— Ничего, – сказала она бодро. – Не слушайте… не слушай. В эти бредни об Окончании времен верят только гробовщики… Надеются заработать, – она усмехнулась своей неуклюжей шутке, но Эгерт не повеселел – между бровей у него темнела страдальческая складка.

Звук повторился – еще заунывнее, с истерическим надрывом. Тория увидела, как у Солля начинают трястись губы; передернувшись, он поспешил отвернуться. Минуту или две в тягостном молчании Эгерт пытался взять себя в руки – и Тория, которой тоже было неловко, оказалась свидетелем молчаливой борьбы.

Некоторое время она решала, следует ли ей деликатно удалиться или, наоборот, сделать вид, что ничего не происходит. Башня наконец замолкла – но Эгерта бил озноб, и прыгающую щеку приходилось придерживать рукой. Не говоря ни слова, Тория вышла в коридор, наполнила железную кружку из бака с водой и принесла Соллю.

Он выпил – и закашлялся; бледное лицо его налилось кровью, на глаза навернулись слезы. Желая помочь, Тория раз или два хлопнула его по спине – рубашка была мокрая, будто из корыта прачки.

— Все будет хорошо, – пробормотала она, смутившись. – Послушай… Не будет никакого Окончания времен. Не бойся…

Тогда он перевел дыхание – и вдруг рассказал ей все. Про Фагирру, про Магистра, про обряд в Башне, про обещания и угрозы, про тайное поручение… Тория выслушала до конца, не перебив ни единым словом; добравшись до последней встречи с переодетым плащеносцем, Солль замолчал.

— Это все? – Тория заглянула ему в глаза.

— Все. – Он отвернулся.

Несколько минут прошло в молчании.

— Ты мне не доверяешь? – спросила Тория тихо.

Он усмехнулся: странный вопрос после всего, что было сказано!

— Говорить, так до конца, – Тория нахмурилась.

Тогда он рассказал и про отравленный стилет.

Последующее молчание длилось минут десять; наконец Тория подняла голову:

— И… ты так ничего ему и не сказал?

— Я ничего не знаю, – устало пояснил Солль. – А если б знал – так и доложил бы за милую душу…

— Нет, – сказала Тория, будто удивленная самой возможностью такого поворота событий. – Нет… Ты не сказал бы, – тут ее голос потерял уверенность.

— Ты же видишь, что со мной делается, – проронил Эгерт досадливо. – Это… уже не я. Это какое-то гадкое, трусливое животное…

— А ты можешь… попробовать преодолеть? – спросила Тория осторожно. – Взять и… не бояться?

— Попробуй взять и не мигать, – Эгерт пожал плечами.

Тория попробовала. Некоторое время она мужественно смотрела в окно широко распахнутыми глазами – будто играя в гляделки; потом веки ее дернулись и, не слушая приказа разума, моргнули.

— Вот видишь, – Эгерт уставился в пол. – Я раб… Я полностью раб заклятия. Все думаю – что в моей душе первое, что последнее… И кто это спросит пять раз, чтобы пять раз ответить – «да»…

Тория потерла висок – совсем как отец.

— Не могу поверить… А если тебя заставят делать… что-то ну совсем уж невозможное? Ты не сможешь воспротивиться?