Книга Кицхен готовится к войне, страница 24 – Екатерина Насута

Уж больно аромат характерный.

Глава 6

Глава 6 Где речь идёт о разведке, заговорах и свиньях

Обои угрюмо молчали, но не вырывались.

Об аномальном поведении строительных материалов.

До поляны Даглас пробежался.

Вообще бежалось сперва, не сказать, чтобы легко. Всё-таки когда у тебя сперва две ноги, а потом вдруг четыре и ещё хвост, это сбивает с толку. И стоило о ногах подумать, как они начинали путаться, заплетаться, а однажды и вовсе едва ли не узлом завязались. Он и упал, мордой в иглицу.

От обиды взрыкнул. Вскочил.

И галопом полетел по собственному следу, благо, тот яркой нитью протянулся по листве.

Барс.

Он барс?

Снежный?

Как получилось, если и вправду кровь была разбавленной* Старой. Да, матушка рассказывала, что родился Даглас словно пушком покрытый, и это её весьма смутило, она даже заболела от расстройства. И ослабела. И вообще, наверное, из-за пушка и его, Дагласа, инаковости, беременность и получилась такой тяжёлой. Может, поэтому она всегда относилась к нему с некоторой прохладцей? Или это ему сейчас так кажется? В голове каша и сумятица.

А след вывел к полянке.

И в носу засвербело так, что Даглас чихнул.

И снова чихнул.

И попятился. Это не было запахом, скорее уж легчайшей дымкой чужой силы, которая висела над землёй.

— Эй, эй, дружище, с тобой всё в порядке? — Персиваль выскочил на поляну. — Что за… так, меня не жрать! Я лицо, состоящее на государственной службе…

Даглас опять чихнул.

Зубы громко клацнули, а глаза защипало. Магия. Маги, чтоб их да за третью ногу через пень. И главное, он встаёт, башкой мотает, но от раздражающей дымки так просто не отделаться. От очередного чиха в голове зазвенело. Потом звон стал сильнее.

И внутри что-то крутанулось.

И…

— Ну… не в обиду будет сказано, господин капитан, — Персиваль протянул руку. — Но барсом ты был красивше.

— Я… тебя… ненавижу.

— Это ничего. Главное, ты в тапки не ссы, а остальное я как-нибудь переживу.

Даглас вцепился в руку, разгибаясь. Тело снова ощущалось чужим, тягучим. И кости ныли, и мышцы ломило, и шкура чесалась неимоверно. Хотелось прижаться к стволу и потереться, избавляясь от этой дряни, что висела над поляной.

— Они тут какую-то дрянь разбрызгали, — Даглас прижал руку к носу, из которого хлынули-таки сопли, причём жидкие, текучие, самые мерзкие. Голос прозвучал на диво гнусаво. — Или магия… сила… что-то…

— Что-то, что помешает пройти по следу не только собаке? — Персиваль опустился на корточки и, вытащив из кармана очередной платок — запас у него там, что ли? — веточкой нагрёб в него игл. — Или не совсем простой собаке. Даже не совсем простой и не совсем живой собаке. Что? Каэры некроманты. И собачки у них могут быть весьма своеобразными.

— Угу…

Даглас отвернулся. Сопли… вот нет бы мигрень какая, как у братца, чтоб аристократическая, приличная, с бледностью и томным голосом. Или хандра. На худой конец, чахотка, которая сочувствие вызывает. Сопли у окружающих вызывали лишь раздражение.

Ну и маменька, конечно, начинала вздыхать, что у неё слабое здоровье. И что теперь она точно-точно сляжет от неведомой заразы, которую Даглас снова умудрился притащить. И ведь прогноз обычно оправдывался, она к вечеру ложилась в постель, а на утро требовала послать кого-нибудь за целителем.