Книга Революция, страница 65 – Владимир Бабкин

* * *

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. БОЛЬШОЙ ИМПЕРАТОРСКИЙ ПЕТРОВСКИЙ ДВОРЕЦ. 20 февраля 1785 года.

Я стоял у окна, скрестив руки, обозревал парк и пруд, щедро укрытые плотным снегом.

— Мы всё это уже обсуждали, Пётр Дмитриевич, — ответил я, — но, поверьте, у нас не будет лучшего времени для такого решения.

Еропкин, третьего дня возглавивший Кабинет Министров, больше не возражал. Мы с ним за прошедшие полчаса дважды обсудили все «за» и «против». Да и работавший больше года «Тайный комитет», подобранный мной тщательно и проверенный в «Клубе императорской рыбалки», проработал, как мне кажется, все варианты. Резать придётся по живому. Той остроты с которой вопрос встанет при реальном Александре II и в помине нет. Поместья дают достаточный для их владельцев и крестьян доход. Регламенты сдерживают аппетиты и норов помещиков. Земли в Империи хватает. Заводы рабочими обеспечены. А тут ещё этот катаклизм и прошлогодний из-за него недород. Я при этом уверен, что неурожайный год не последний. Всё говорит, что не время реформу начинать. Но, лет через пять вспыхнет Франция и четверть века будет феодальную Европу революцией пугать. Тоже будет не время.

Когда я, почти сорок шесть лет назад, сюда попал меня уже не мучили юношеские бредни. Романтика. Справедливость. В прошлой жизни я и того и другого изведал и повидал. Видел к чему это приводит. И усвоил, что прав «старик Маркс», экономика определяет не только политику, но и мораль с этикой. Не их идеал, конечно, а то как он воплощается в конкретном обществе в конкретное время. А в миллионах свободных рук в русском обществе ни при тётке, ни при мне, пока, отсутствует потребность. Наоборот, есть потребность побольше рук связать крепостью. Таков уж экономический уклад. Общественное же сознание во всех стратах разделяет эту потребность.

Ещё при тётке я конечно начал это сознание и базис его менять. Наша промышленность сейчас самая технологичная в мире, хотя и на четверть ещё не перешла на пар. Понимающих не только порочность рабства, но и ценность личной свободы крестьян взращено второе поколение. Взращено и образовано. В прошлом году я вот седьмой Университет открывал, а есть ещё училища, гимназии, лицеи, благородных и не очень девиц институты… Регламенты, определившее правила жизни в каждом поместье, я дворянству протолкнул, ужасами здешней «Ивановнщины» напугав. Их конечно меньше, чем в моей первой реальности в «Пугачёвщину» было. Не дал я восстанию развернуться. Но, зверств много было. Да и одного бы хватило. Слава Богу здесь подо мной газеты с журналами и прочие искусства. Но вот лекционные курсы от различных европейских мыслителей об освобождении крестьянства «высший свет» плохо принял.Вольтеру и Дидро, впрочем, Петербург рукоплескал, а Москва даже их приняла с настороженностью.

После смерти Лины, даже в её последний год, сам я перестал беспокоить «общество» своими аболиционистскими настроениями. Внимание и надежды общества переключились на Лену. Пока салоны сменили фокус своих опасений я приступил к практической подготовке своих намерений. Через кредиты и лизинг техники много мелких и средних поместий стали зависимы от Дворянского банка. В губерниях были подобраны способные администраторы. Мои спецслужбы разрослись и это позволило выяснить достаточно много либералов способных к управлению.