Книга Революция, страница 57 – Владимир Бабкин

— Что?

— ОБЕРНИТЕСЬ!

Густав III с трудом отвернул голову от разворачивающейся между русскими бронеходами и его пушкарями бойни. Краем глаза кроль заметил, как ещё один русский дернулся и наклонился.

— Они, они, — кричал не видящему перед собой королю Август, — сдаются. СДАЮТСЯ!

— Кто, — ожил Густав, — русские?

— Померанцы, Ваше Величество, — рубанул зло штаб-адъютант.

— Что… — вырвался монарший хрип.

— И финны, — резко сказал Армфельт.

Предатели!

Густав сел.

Бежать?

Куда⁈

Ни бронеходов, да и, похоже, и верных полков у него нет.

Русские победили. Ему нечем играть больше.

* * *

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ . БОЛЬШОЙ ИМПЕРАТОРСКИЙ ПЕТРОВСКИЙ ДВОРЕЦ. 12 августа 1784 года.

Как же хорошо вернуться с войны!

Гибкое женское тело призывно изогнулось под мою благодарную любящую ладонь. Моё счастье проснулось.

Страстный поцелуй.

Горячее:

— Liebling, guten Morgen! Mein lieberund geliebter Ehemann…

Шепчу:

— Möchte meine liebe Kaiserin Helen etwas?

— Süßer.

— Ein Minx.

— Willst du es wiederholen?

— Will.

Ну, мы и повторили. Хелен, она же Елена Прекрасная, после бурной ночи, снова была в ударе и в настроении. Соскучилась. Почему-то немецкий у неё вызывал какие-то эротические ассоциации, и в постели она нередко переходила на дойч. Уж не знаю, какие там у неё фантазии, но факт остаётся фактом — почему-то в кровати мы чаще всего говорили на немецком.

Ей было всё равно на каком языке говорить. Мне, так тем более.

В конце концов, она ведь Кайзерин Хелен, не так ли?

Впрочем, возможно, немецкий у неё ассоциируется именно со мной, с её фантазиями и желаниями, ведь, если верить ей (а я верю) юная влюблённость была полна чувств, эмоций и фантазий. Может язык был для неё подсознательным символом близости ко мне. Не знаю. Я не Зигмунд Фрейд.

В конце концов, немецкий — основной язык русской аристократии в Петербурге. А, может, для неё это воспоминания самого глубокого детства, когда юная Леночка радостно встречала меня у себя в доме. Дядь Петь пришёл. Будет всё радостно, здорово и хорошо. Будет подарок! Расскажет удивительные истории или сказки. Дядь Петь — хороший!

Отдышавшись после очередного вдумчиво-вкусного марафона, спрашиваю:

— Tee oder Kaffee ins Bett?

Лена потянулась и ответила уже по-русски:

— Ладно, давай уже вставать.

Усмехаюсь:

— Как скажешь, моя дорогая Хелен. Как скажешь. Так чай или кофе?

Супруга прикрыла ладошкой зевок.

— Разве что с коньяком.

— Тогда зачем разбавлять коньяк кофе? Только портить ведь.

Улыбка.

— Утро же, liebling, guten Morgen!

— И что?

— Кто пьёт коньяк до полудня? Только кофе…

Следующие четверть часа вновь были заняты отнюдь не приготовлением кофе… А чем, по- вашему, должна своего охотника с большой охоты жена встречать? С удачной охоты? Славной охоты.

Да. Швеция запросила мира. После четырнадцати месяцев войны. Мамонт, пардон Густав, повержен. Забит. Ногами. И даже скинут с трона.

* * *

— Что у нас тут?

Лена вернулась с обхода детей и была вполне готова испить.

— Кофе у нас тут. Как ты и заказывала.

— Прекрасно. Дети спят, так что можно спокойно… попить кофе.

Блаженство! Рай. И зачем меня тянет его покидать? Война эта… Я мог бы её избежать. Сын бы потом довоевал. Но, нет, — время для войны именно сейчас. Нельзя было от неё убежать. Назрела. Но, и от недозревшего, тоже! Я верю в сына. Можно с остальным до его царствования подождать. Плыть по течению. Наслаждаться семейным счастьем. Зачем мне вообще задачи завтрашнего дня решать? Михаил справится. В свой срок. Только вот не выбьет он тогда общество из зоны комфорта завтрашнего дна.