Книга Революция, страница 107 – Владимир Бабкин

— Вы будете его сами читать, — осведомился Людовик, — или доверите это нам.

— Ваши Величества, не мне вам говорить об обстановке за оградой вашего дворца, — продолжил не обращая на тон монарха Корецкий, — вас с семьёй возможно арестуют завтра или уже сегодня ночью.

Луи увидел как побледнела его жена. Они опасались этого. После неудавшегося их побега, смерти старшего сына они ожидали только того, когда это случится или, когда какой-нибудь верный генерал вызволит их и обуздает чернь. Но веры в последнее было всё меньше, а боязнь первого всё больше.

— Национальная гвардия и швейцарцы защитят нас, — проговорил Людовик неуверенно, — или Польше есть что нам предложить?

— Польше? Мы всегда будем рады Вас принять. Если, конечно, вас выпустят из Франции ЭТИ, — немного смутившись ответил посол, — но у к вам у меня личное послание от русского Императора Петра Фёдоровича.

Вот даже как. Посол, пытавшийся скрыть по прибытию в Париж свою фамилию и настоящую родину, открыто называет своим отцом русского Императора — Стального Петра! Значит, действительно думает, что скоро случится то, после чего об этом не узнает никто за пределами этой комнаты…

— Я прошу, говорите, принц, — оттаяла Мария-Антуанетта, — как я понимаю вы и ваш отец Pierre de Fer — наше последняя надежда, коммунары думают что вы им свой, для того и нужны были все ваши выступления в якобинском клубе и та розочка…

Граф Петр Михайлович Бестужев-Рюмин, он же князь Корецкий, кивнул. Королева Франции умна. На неё и была у Государя надежда. Не стоит томить их больше.

— Ваши Величества, я, сейчас передам Вам письмо, — уверенно и четко произнёс посол, — после прочтения сожгите его, от себя скажу, что я готов действовать немедля, и очень жалею что не могу предложить вам больше.

РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. МИХАЙЛОВСКИЙ ДВОРЕЦ. 17 марта 1793 года.

Конечно, столица никуда не переехала. Ни по закону, ни по факту. Пока во всяком случае. Процесс обретения новой столицы — это долгий процесс. Это, как говорится, не фунт изюму скушать.

В этом году будем праздновать девяностолетие Санкт-Петербурга, как города и восемьдесят лет, как столицы Империи. А город строится до сих пор и до того Петербурга, который я знал в своё время, ещё очень и очень далеко, хотя в моём прошлом будущем многие сетовали (из туристов), что город словно застыл в минувшей славе лет на сто-сто пятьдесят. Словно бабочка в куске янтаря.

Нет, тут Петербург ещё совсем юн и очень амбициозен, в том числе и в части развития. Пожалуй, самым главным конкурентом Санкт-Петербургу на востоке Балтики сейчас является разве что Елисаветпорт — такой же по стилю и образу жизни, да и по амбициям, город. Кёнигсберг тут отстает, он уже перешёл в стадию плавной стабильности, где главное традиция и привычный респектабельный уклад. А та же Рига так и осталась глубоко провинциальным ганзейским немецким городом без особых имперских заморочек.

К чему это я вспомнил? К тому, что Санкт-Петербург мой дед объявил столицей через десять лет после его основания. Потом учреждения ещё пару лет переезжали. И обратно в Москву сбежали на четыре года в двадцать восьмом.

Не только Москва не сразу строилась.

По всем меркам, четыре года — срок даже для строительства слишком небольшой, а генеральный план новой столицы предусматривал просто огромную стройку. Строили мы по уму, начиная с археологии и коммуникаций. Так что Царьград только нулевой цикл строительства и прошел. Зданий в городе мало, но водоснабжение и водоотводы подведены, дороги подземные и надземные протянуты, и даже, как и набережные, камнем выложены. Стараемся, чтобы потом не переделывать, как это случалось в Петербурге не раз даже при мне.