Книга Империя. Тихоокеанская война, страница 65 – Владимир Бабкин

Киваю.

— Спасибо, родная. Твои молитвы так часто творят чудеса. И я жив во многом благодаря твоим молитвам. И Оленька Николаевна, да и вообще. Увы, я так молиться не умею, грешен. Так что помолись за их благополучное спасение.

— Хорошо.

Вот, спрашивается, кто ей Ольга, кроме как «она» и «эта женщина»? Никто. Бывшая любовница мужа, которая прижила от мужа сына. Но подишь ты! Меня всегда поражала в Маше вот это её умение сопереживать и искренне молить Богородицу. Нет, даже не молить – буквально вымаливать. И чудеса действительно случались, и я как старый циник, не верящий ни в какие чудеса, могу эти самые чудеса подтвердить лично. Такой вот парадокс.

— Мишка уже в курсе?

Качаю головой.

— Нет, ему пока не говорили. Да и что тут говорить…

ИМПЕРСКОЕ ЕДИНСТВО РОССИИ И РОМЕИ. РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. САХАЛИНСКАЯ ОБЛАСТЬ. ПОСЁЛОК СВЕТЛЫЙ. ВОЕННО-ВОЗДУШНАЯ БАЗА «СВЕТЛАЯ». 2 ноября 1921 года

Штатный метеоролог поручик Красновский категорически помотал головой, упрямо глядя на красного от гнева маркиза Берголо.

— Невозможно, ваше сиятельство. Надвигается шторм, а за ним идёт мощный снежный фронт. Полёты запрещены командованием. Спасательная операция приостановлена. Разрешения на вылет я не дам. Можете жаловаться кому хотите. Ваш самолёт заправлять запрещено.

Маркиз вскипел:

— Да вы понимаете, что там…

Красновский кивнул.

— Простите, ваше сиятельство. Не могу ничего сделать. Мне жаль. Нам остается надеяться на чудо и ждать улучшения погоды. В идущей мгле вы всё равно ничего не разглядите и сами разобьетесь.

ЯПОНСКАЯ ИМПЕРИЯ. ЮЖНЫЙ САХАЛИН. АВИАНОСЕЦ «ХОСЁ». 2 ноября 1921 года

Ольга сидела на качающейся на высоких волнах койке в офицерской каюте. Вторая койка была пуста. Каюта, безусловно, была её камерой, и сюда её поместили просто из-за знаков различия на погонах, орденов и прочих шевронов. Запираться по поводу принадлежности к части было бессмысленно, тем более что всякие там конвенции прямо требовали без утайки сообщить свои имя, фамилию и воинскую часть.

Кстати, формы на ней не было. Как и всей её прежней одежды. Облачена она была в нечто полувоенное-полугражданское, весьма добротное и тёплое. Явно недешёвое.

Что ж впереди допрос. И единственная надежда, что, как говорили, японцы пока соблюдали эти самые конвенции. По крайней мере в части отношения к офицерам.

Где Ревякина? Когда Ольга очнулась, она уже была здесь и Ревякиной рядом не было.

Всё, что она помнила, это удар об воду, который с трудом можно было назвать вынужденной посадкой на поверхность моря…

…Откинутый фонарь кабины пилота. Волны захлестывают через погружающийся борт самолёта. Отстегнуть ненужный более парашют. Спасательный жилет. Рывок из кабины. Рядом каким-то чудом со стоном всплывает Ревякина без спасательного жилета, шипя от боли. Ольга видит, как со стороны русского строя к ним стремительно идет спасательный гидросамолёт. Надежда есть. Немного продержаться.

Она, гребя одной рукой, поддерживает стонущую Ревякину.

— Терпи, подруга, терпи. Вон уже наши.

Господи, как же холодно! Ничего, скоро их выловят, разотрут спиртом, да и вовнутрь граммов сто пятьдесят не помешает. По-гусарски… из горла… Только продержаться! Да… только…

Зубы стучали немилосердно. Ревякина уже не стонала, безвольно обвиснув на ней.