Книга Империя. Тихоокеанская война, страница 193 – Владимир Бабкин

— Тогда ты ещё большие суммы будешь тратить на содержание полиции и спецслужб.

Киваю:

— Да, так и будет.

Маша по-прежнему смотрела на языки пламени в камине.

— Ты когда улетаешь в Ставку?

— Точно не знаю. Где-то в первую неделю января.

— Надолго в этот раз?

Хмыкаю.

— Может, на три недели. А может, и на три месяца. Там сейчас начинается самое интересное. Разве я могу пропустить такое зрелище?

Жена лишь улыбается.

— О, да, ты фанат ещё тот. Отправишься на край света, только чтоб посмотреть игру любимой команды.

Целую её ладошку.

— Ну вот, ты меня понимаешь. За это я тебя и люблю.

Не знаю, как так получилось, но с Машей мы общаемся словно два настоящих попаданца, общаемся на языке моего будущего, понятиями и оборотами моего будущего, да и вообще, приходя домой, в нашу квартиру, я чувствую себя словно хроноисследователь, вышедший в свой мир из машины времени. Впрочем, Машенька вела себя примерно так же, уж не знаю насколько она играла при этом. Мне даже казалось наоборот, ей очень нравилась такая перемена. Чувство принадлежности к будущему очень импонировало императрице.

— Ты умеешь играть на балалайке?

Я чуть не поперхнулся. Вот любит она вот так вот перескакивать с темы на тему и задавать совершенно неожиданные и часто нелогичные вопросы.

— Однажды у поручика Ржевского спросили, умеет ли он играть на фортепиано. И он ответил: да, умею. А умеет ли он играть на гитаре? Да, говорит, умею. А на скрипке? Нет, говорит, не умею. Со скрипки карты всё время падают.

Жена зевнула.

— Ты этот анекдот рассказывал уже раз пять.

Пожимаю плечами.

— Каков вопрос – таков ответ. Ты что имела в виду, спрашивая про балалайку?

— Многие русские умеют играть на балалайке.

Смеюсь.

— Возьми несколько уроков и будешь во дворце играть на балалайке.

Но Императрица не повелась на шутку и покачала головой:

— Нет. Я не об этом. Я о глубинном смысле и духе.

Не поняв, что она имеет в виду, ничего не отвечаю, ожидая дальнейшего развития темы. Жена никогда не болтает просто так.

Мы помолчали пару минут.

— А вот скажи мне, почему у итальянцев не получается стать имперской нацией?

Маша подняла голову с моего «пузика» и пытливо посмотрела мне в глаза.

Изгибаю бровь в вопросе.

— Хороший вопрос на ночь глядя на Рождество. С чего вдруг тебя заинтересовала эта тема?

Маша вновь вернула свою голову на место и вновь смотрела в огонь.

— Не знаю. Размышляю просто. Италия провозгласила себя возрожденной Римской Империей, но на практике никакой империей итальянцы себя не чувствуют. Русская Империя с каждым годом все шире и больше, наш домен разрастается на тысячи и тысячи километров. Почему же это не получается у Рима? Как так получилось, что в момент моего замужества Италия была техническим флагманом нашего союза, а теперь всё больше просто выступает вторым номером? Чего не хватает итальянцам для величия?

Пожимаю плечами.

— Фиг знает. Может, итальянцы просто слишком молодая нация?

Отрицательное движение головой:

— Нет, я думала над этим. Немцы те же объединяться стали примерно в то же время. Но немцы смогли создать Империю, а итальянцы – нет. Почему?

Прикрываю глаза.

— А с чего вдруг вопрос?

— Не знаю. Просто получила письмо от отца. Он сокрушается по поводу медленного освоения новых территорий Рима в Малой Азии. Не хочет народ туда ехать в массе своей, хоть стреляй. Если и уезжают, то в Ромею или в Америку, а вот новые итальянские земли заселяются итальянцами очень плохо. Зато русских и французов на земли Рима в Малой Азии прибывает предостаточно. И я задумалась – почему так? Чем Ромея для самих итальянцев интереснее римской земли в тех же краях Малой Азии?