Книга Бунт и Империя, страница 81 – Владимир Бабкин

Горам кивнул, изобразив глазами готовность к бдительности, и быстро присел на указанное Джоном место. Адамс привык, что хозяин парнишку как родного потчует. Французский-то генерал, слышно, ещё далеко. С кем-то лается. Так что успеется не только пару кнышей заглотить, но и ухи похлебать. Она не чаудер конечно, но местная стерлядь ничем вандальскому каменному осетру не уступает.

* * *

Чулан был узок. С бумагами. Даже стул был. Один. По старшинству признали право на него за Потемкиным. Старый уже губернатор тяжело опустился на сиденье, было слышно, как под ним царги скрипят.

Волков посмотрел на начальника. Не в себе Яков Васильевич. Не в себе. Молчит от изумления. И лицо красное. Как бы от позора-то не преставился…

Волков подошел к двери и постучал.

— Чаво там? — отозвался охранник.

— Воды дай, губернатору плохо, — гаркнул Дмитрий.

— Воды нет, отлучаться не велено, — открестился вразумленный тоном вопрошавшего охранник.

— Так кликни кого, а то врача потом будешь звать! — спокойней, но так же твёрдо сказал вице-губернатор.

— Позову, — ответили за дверью, — и буде орать.

Шорох шагов стал удаляться по коридору.

Дмитрий Васильевич Волков обернулся. Потемкин сидел всё так же красный, но мундир и верхнюю пуговицу рубах расстегнул. Жуков присел на выкую кипу папок. Тёр раненную руку. Или просто курить хотел. Трубки же с ним не было. Да и среди стольких бумаг огонь жечь не дело.

Вот же неудача!

Потемкин стар, третий год на губернаторстве. Местный. Слышал Дмитрий от него, что смоленская шляхта не довольна притеснением своих прав от Петра. И нынешнего, и Первого. Но тихо. Да и когда самозванец заявил, что восстановит все права здешних помещиков, не выказал тому губернатор одобрения. А Жуков же из нижегородцев, отставному полковнику зачем эти польские вольности? Да, уважает Петра III, воевал под его рукой в Померании. И вообще, Михаил Михайлович при нынешнем царствовании обласкан.

У самого же Волкова карьера — сплошные горки. Только вознёсся в секретари канцлера Бестужева, так обвинили в растрате. Погасил долги, спасибо Маккензи-Дугласу. Как сняли Бестужева — послали в Польшу. Потом в Саксонию. Уже целым консулом. Ещё шаг — и посол. Но отстранили его добродетели и воеводой в Оренбургский уезд определили. Только связи навел с казаками да степняками, как перевели в Архангелогородскую провинцию. С повышением. Дошли до кого-то в Сенате видно его смелые прожекты. Оттуда уже сюда вот в вице-губернаторы. Вроде и хорошо. Ещё шаг и губернатор. Но вот будет ли теперь этот шаг?

Дверь открылась.

— Держи благородие, — протянул Волкову графин, охранявший их казак.

За ним в дверях стоял второй с обнаженной саблей.

Не забалуешь.

— Спасибо, служивый, а стаканы?

— Не было там, солдатня уже растащила, — буркнул казак, — с горлы пейте.

Дверь закрылась.

Волков подошел к губернатору. Смочил платок, протерев лицо.

Это вывело Потёмкина из задумчивости.

— Пейте, Яков Васильевич, — протянул Волков графин начальнику.

Потёмкин взял сосуд и сделал пару глотков. Отдал графин, и, уже сам, приложил намоченный Волковым платок ко лбу.

— Благодарствую, Дмитрий Васильевич.

Волков жестом предложил воды Жукову. Тот покачал головой. Тогда Волков отпил сам.

— Что делать будем, господа? — спросил отставной артиллерист.