Онлайн книга «Другой Путь»
|
— Что? — Кати́ заболела, жар, задыхается она, – начала она частить, – мы уже и холодные полотенца прикладывали и малиной лечили… Мы не можем ничего… — Почему не разбудила сразу? — Я… Ты так сладко спал… — Ты что, дура? Господи Боже… Сейчас оденусь. Она в детской? — Да. — Кофе мне туда принеси, – спешно натягивая штаны, раздраженно сказал я, – и канделябр пока мой зажги. И быстро, Катя, быстро! Катя зажгла и тут же удалилась, понимая, что под горячую руку мне лучше не попадать. Господи… Почему мы понимаем, что ошиблись в жизни именно тогда, когда Ты посылаешь нам испытания? Или Ты их для того и посылаешь? Ломоносовы делили с Цильхом и еще двумя моими женатыми шарашниками второй этаж левого крыла моего дворца. Взяв свой врачебный саквояж, я почти побежал туда. В темноту коридоров, куда минут пять как Катя удалилась. Почему не светят лампы? Почему не зажгли светильники? Идиоты. Господи, за что мне это все… Прибежав в детскую, я застал у постели Кати́ – четырехлетней Катеньки Ломоносовой – всю ее семью, включая Йоганна, мою экономку и Катю с чашкой кофе на подносе. Отчаявшаяся мать молила меня помочь, изложив между причитаниями все что уже сделали. Михайло Васильевич более четко, но все сказанное Катей и женой его повторил. Я присел на кровать моей крестницы, ломая голову, что же дальше делать. Маленькая Кати́ сопатилась третий день, вчера была вялой, а сегодня за полночь у нее случился жар, и ее мать Елизавета Ломоносова в отчаянии молила Катерину меня разбудить. Катя отказалась меня тревожить. Сказала, что сама вылечит. Только увидев, что бабушкины травки не помогают, Катя решилась будить. Что-то много вокруг меня Кать. Одной не дал сбыться, завел другую, теперь Господь хочет забрать третью. Не дам, прости, Господи. Не отдам третью. Плохо. Плохо она выглядит. Дурачье. Упустили. Боялась разбудить. Катя. Что же ты за дура такая… Охранительница покоя. Слов нет и зла не хватает. Щупаю лоб, щеки и подмышки крестницы. Плохо. Отчаянно плохо. Я неверующий, но, Господи, спаси, сохрани и помилуй чадо Твое. Прости неверие мое. Не за себя прошу. Наставь меня. Снизошли озарение Твое. Катенька задыхалась. Скоро начнет отходить такими темпами. Невольно я перекрестился на иконы. — Так, всем делать что я скажу. Не рассуждая и не разговаривая боле. Лично убью открывшего рот без моего разрешения. Ни «скорой», ни педиатров, ни антибиотиков у меня нет. Даже градусника медицинского нет. Погнал испуганного Ломоносова в кабинет за термометром, а потом заставил держать его на весу в штативе, чтоб он руками сам не нагрел эту бандуру. Пока тот бегал, осмотрел горло, глаза, прощупал на шее пульс. Жар. Явно сильный. По прибору – сто два по Фаренгейту. Это выше тридцати девяти по Цельсию. Если не за сорок. Срочно стали опять сбивать народными средствами. Что-то надо делать, пока я соображаю. Еле удержал, чтоб спиртом не натерли. Суетящуюся в этом «знахарку» Катю пришлось срочно в мой кабинет за стетоскопом услать подальше с глаз моих. С пляжа. А то сорвусь. Слишком отсвечивала желанием помочь. Будить надо вовремя, дура набитая. Ладно, не до нее сейчас. Пока Катя бегала, выпил в два глотка остывший уже кофе. Горький, как моя жизнь. Отдал чашку экономке и выпроводил заодно «лишних» подальше от постели. Впорхнула Катерина, отдала «трубку». |