Книга Другой Путь, страница 42 – Владимир Бабкин, Виталий Сергеев

От Матушки вышел Ушаков с писарем. Я и не заметил, как он входил или даже приехал. Впрочем, во Дворце дверей много…

Кивнул мне учтиво и ушел в сторону, куда увели Бестужева. Настало видно время и отчиму Насти заговорить с Тайной канцелярией.

Матушка вышла уставшая, но спокойная. Интересно, зачем она в коридор дверь открытой оставляла? Проверить меня или научить?

Вошла в столовую прямо в короне. Скипетр служке на подушечку отдала. Руки под кувшином омыла, рушником их и лоб отерла. Мои рекомендации соблюдает. Простая она все же баба. Хоть и царственная.

Села на свое место. Подали кулебяку. С чем – я не понял. Неважно. Все равно не лезла в горло.

— Что, Петруша, постишься? – сказала едко, словно кость бросила.

— Наелся я, Матушка, пока вас не было, – отвечаю уклончиво.

— Ну раз поел, то слушай, что буду говорить.

Она прожевала кусок, запила вином. Барыня!

— Что Настю привел – молодец, – начала тетка, – я тебя боле не подозреваю.

— Меня? – я и не понял, как вырвалось.

— Тебя, соколик, тебя! – настойчиво сказала тетка. – Сама цесаревной была и знаю, что даже без желания будешь высшей власти искать.

Я замотал головой, показывая, что не про меня это. Я ж не такой, правда?

— Мотай, мотай, – усмехнулась тетка, – на парик, пока усы не выросли.

Она снова приложилась к вину. Я тоже хлебнул. А то что-то в горле пересохло.

— Настю я сама к тебе приставила, да и за ней, кроме того, что раньше не сказала, другой вины нет, – продолжила императрица, – молода она, а мать ее дура, в дружбу верит, да за мужа решила стоять.

Похоже Настя верная бы жена была – в свою матушку. Пусть и дура.

— Мишку Бестужева сейчас допросят, да и брата я его вызвала, – с какой-то тяжестью сказала Елисавета, – нужны они мне пока, не хочу их сейчас терять.

Вошел камер-лакей.

— Государыня, там вице-канцлер Бестужев прибыли.

— Пусть ждет, – ответила императрица.

Лакей вышел.

Может не время, но развязать узел надо. Решаюсь.

— Матушка, Брауншвейгские – угроза твоему царствованию, пора бы вопрос решать.

— И что ты предлагаешь? – упершись в меня взглядом, спросила тетка.

— Ты – царица. Я бы не хотел брать грех на душу, – начал я.

— Мне предлагаешь детей умерщвлять? – почти зашипела тетка в плохо скрытой ярости.

— Нет, Матушка, – твердо говорю, не отводя глаз, – предлагаю по-умному, может, тебе муж твой сказывал?

Тетка опешила. Но ненадолго.

— К себе, что ли, принять? – недовольно спросила императрица.

— Держи друзей близко, а врагов еще ближе, – выдерживая ее взгляд, говорю я, – а Иоанна достаточно прилюдно похоронить, тогда можно, как сироту, куда и определять…

— Я подумаю, – отрубила тетка, – а ты подумай, племянничек, под кого будут крутить тогда все заговоры!

— Под меня? – я искренне удивляюсь этой мысли.

— Ну, не под твою Катю же!

При чем тут Катя? Чья же она дочь? Петра? Не дедова, кузена. А что, по возрасту подходит. Впрочем…

Но я бы родню-то узнал! Хотя…

— Слово и дело государево! – кричит кто-то из-за двери.

— Во, твой, как ты говоришь, «коллега» архиятор прибыл! – усмехнулась Елисавета Петровна.

Я тоже узнал голос Лестока. Похоже я опередил его буквально на полдня.

— Это ты, Иван Иванович? – кричит императрица.

— Я, государыня! – отвечают из-за двери.

— Входи, – командует она, – а Бестужев пускай ждет!