Онлайн книга «Наследник двух корон»
|
Кто он был? Дипломатический курьер? Вряд ли. Диппочту так не возят. Тут что-то тоньше, что-то, чего нельзя доверить даже дипломатической почте. Без особых эмоций и удивлений констатирую, что шкатулка явно намного толще, чем предстает после открытия. Пара «хм»… и двойное дно открылось моему взору. Занятная шкатулка. Нет, ничего эдакого. Не сундук графа Монте-Кристо. Отнюдь. Шесть золотых и серебряных монет, рекомендательные письма к разным дворянам, векселя (на предъявителя и персональные), какие-то зашифрованные списки, не менее зашифрованные письма. Несколько перстней из тех, что дарят дворянам за услуги высокого свойства. Шведские риксдалеры можно выдать в качестве моих денег из Киля, жалко, что их всего два. Золотой луидор 1718 года и двойной червонец дедушки порадовали, конечно, как и червонцы Петра II. Кузен на них прямо Пушкин! Вот только где мне эту красоту менять? Тут монетами граммов двадцать золота и пятьдесят серебра! О! Вот еще пара су! Вроде обычные. Ну, теперь нельзя сказать, что я «Être sans le sou» – «без су в кармане». Интересно, что эта мелочь тут делала? А, вот еще два потайных отделения нашлось. Мешочки приятно тяжелили ладонь. Монеты? Нет. Камешки. Блестящие. Разных цветов, карат и чистоты. Не так чтобы много, но и не так мало. Сколько могла стоить эта вся музыка – я не имел представления. Пока были ясны две вещи. Первая – шкатулку нужно везти в Петербург. А там видно будет. Вторая – не считая пары монет и, возможно, перстней, я не получу в дороге ничего в виде дополнительных звонких деньжат. Ладно. Графа Монте-Кристо из меня не получилось. Придется с этим жить дальше. Монеты и перстни в карманы, шкатулку под замок и подальше в мой мешок. Монеты не изменяли принципиально мою жизнь никак. Я не мог их тратить, не привлекая к себе внимания попутчиков. Только вот шведское серебро может удастся в расходах из забранной у Брюммера «кильской кассы» спрятать. Поэтому золотые для меня не деньги вовсе, а так, приятная тяжесть в карманах. Не более того. Так, кто-то идет. Крамер! Вернулся. Скоро, значит, в путь. Осмотр сворачиваем. КОРОЛЕВСТВО ПРУССИЯ. ДАЛЬНЯЯ ПОМЕРАНИЯ. ГОРОД КЁСЛИН. ПОЧТОВАЯ СТАНЦИЯ. 13 января 1742 года В Кёслин, к нашему приятному удивлению, мы въехали часа за полтора до заката. Раньше мы подъезжали к будущему ночлегу с первой звездой. Но то ли дни стали длиннее, то ли сменные лошади, усилившие наши упряжки на Бельгарде, были резвы, но на почтовую станцию Кёслина мы ввалились еще при ярком солнце. Это радовало, пока Корф пристраивал лошадей, а Берхгольц, отжавший-таки у меня половину «голштинской кассы», искал нам ночлег, я мог спокойно почитать при свете дня. Я так привык к бесконечному потоку информации в той моей жизни, что меня уже просто разрывает от невозможности посмотреть новости, послушать в любой момент музыку или пообщаться с интересным мне человеком. Последний раз радость товарищеского общения я смог себе позволить в Петкуне. Там как раз остановился ехавший в Бранденбургский университет родственник хозяев – Фридрих Вильгельм фон дер Остен. Он был на восемь лет меня старше и уже успел поучиться в Кенигсберге, а теперь постигал философию во Франкфурте-на-Одере. Мы быстро сошлись на почве интереса к наукам. Мне стоило большого труда не перебивать Фридриха, смущая его своими познаниями. Но мои умения, как медика, он оценил. То, что Брюммер ожил после моих процедур, произвело на Фридриха впечатление, и он даже расспросил меня про Университет в Киле. Я интересовался Кенигсбергским университетом. Остен горел тягой к знаниям, а я разделял его устремления. Мы расстались почти друзьями, во всяком случае, я обещал написать ему во Франкфурт, «как только окажусь в Киле». Думаю, из Петербурга я тоже успею это сделать. |