Книга Рывок в будущее, страница 72 – Владимир Бабкин, Виталий Сергеев

— И все же, Петр Федорович, каналами Чусовую с Исетью связать мне кажется надежней.

Миних в который раз возвращается к своей любимой теме. Он все же больше гидротехник, а не железнодорожник. Впрочем, последних в этом мире еще толком и нет.

— Христофор Антонович, мы уже не раз говорили, что воды на перевале мало, да и людей в достатке здесь для таких работ нет.

— Вот для рытья и возведения плотин ваши бы паровые машины очень пригодились, – возражает старый инженер.

Пригодились бы, если бы надежными были. Нагрузки там большие. Уклоны опять же. А у меня пока ни нормальных подшипников, ни гусениц нет. В Елисаветпорте вот тягачи день работают, а потом два чинят. А экскаватору тоже для работы рельсы нужна, так их проще и класть уж тогда. Но полного понимания перспектив у Миниха пока нет.

— Всегда трудно делать что-то новое, Христофор Антонович, – говорю, открывая дверь в возок, – для успеха важно не только знание, но и опыт, первое я вам дам, специалистов в Политехникуме вы сами подготовите, а вот такого опыта организации работ и проектирования, как у вас, у меня нет.

— Спасибо, Петр Федорович, – закрыв дверку, отвечает Миних, – я просто ворчу по-стариковски, восемь лет этот проект в голове крутил, привык уже к этим мыслям, но ваш вариант быстрее и дешевле, да и разумен по людям и срокам, если и колея саженная будет, то и струги можно будет возить.

Ан, нет. Корабли-то, конечно, пути мои потянут. Машины пока большие, чтобы в узкую колею их вогнать. Надо еще десять-пятнадцать лет. Но тяжело возить суда будет. Да и весят они в среднем половину от массы груза. Габариты к тому же. По высоте. А тут еще углы поворота большие с такой колеей. По весне нам еще на самой трассе по перевалу менсуры брать, то есть промеры и съемку делать, а то, может, и на две сажени в колее там места нет. Хотя в мои годы по двухпутке поезда российской колеей ходили. Но там много взрывали, ровняли, воду отводили. На многое из тех работ у нас сейчас возможности нет.

— Корабли пусть реками ходят, и парусные, и паровые, – отвечаю, – а вам строить стальной путь от Усть-Утки до Тюмени, сие уже возможно, и лучшего первостроителя у меня здесь нет.

Миних улыбается.

— Сделаем, Петр Федорович.

Сделает. У меня в том сомнения нет.

САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКАЯ ГУБЕРНИЯ. ОРАНИЕНБАУМ. 10 февраля 1750 года

Дети расселись вокруг большого сундука, как вокруг Рождественской елки в ожидании подарков.

Собственно, подарков и ждали. И не только.

Две минуты до полудня. На крышке сундука написано: «Моей любимой семье. Вскрыть 10 февраля 1750 года ровно в полдень».

Таша ерзала на попе в нетерпении. Катя приложила палец к губам, призывая Павлика и Лешеньку чуть подождать. Хотя и сама ждала какого-то приятного чуда из сундука от папы.

Сказку ждали дети. Волшебство.

Нет, никто не ждал, что из сундука вдруг появится сам папа, но он же прислал целый сундук! Значит, какой-то сюрприз! Папочка точно ни про кого не забыл!!!

Сегодня у папы день рождения!

Маятник больших напольных часов оттикивал последние мгновения.

Перезвон домашних курантов.

Полдень.

Лина взяла ключ и повернула его в замке. Второй ключ – второй замок. Третий – третий. Не сундук, а словно хранилище с драгоценностями. Хотя кто знает, с Петера станется.

Тяжелая крышка поднята и аккуратно откинута. Две большие малахитовые шкатулки. Четыре меньшего размера. И деревянные ящики. На каждом имя – «Линушка», «Катенька», «Ташенька», «Павлик», «Лешенька». На малахитовых шкатулках тоже были имена детей, а на двух больших: «Моей любимой Лине» и «Моей великой Матушке».