Книга Золотая клетка, страница 145 – Юй Сы

— Да… – Мин Сянь погладила подпись Шан Юя с некоторой нежностью, отозвавшейся болью в ее душе. Она же давно это знала, почему же ей все еще так больно? Столько лет прошло…

— Ваше Величество, каким будет ваш приказ? – спросил Ян Лэй, вглядываясь в красивое лицо императрицы. Та, казалось, не спала уже неделю и столько же не ела. Она похудела и выглядела изможденной.

— Прикажите… арестовать великого советника… – тихо проговорила Мин Сянь, откладывая соглашение. Все давно было предрешено.

— Повинуюсь, Ваше Величество, – склонил голову верховный цензор.

* * *

Известие о том, что великий советник оказался замешан во всем этом скандале с наследным принцем, не стало такой уж неожиданностью. Если правый министр был виновен, то как первый по влиянию человек в империи мог остаться незапятнанным? Императорские гвардейцы, пришедшие с верховным цензором арестовывать Шан Юя, были изумлены, обнаружив, что тот ни капли не удивлен – напротив, он, казалось, ждал этого и с готовностью поднялся из-за стола, чтобы пройти с ними.

— Прикажите опечатать поместье, – сказал Ян Лэй, распоряжаясь арестом. Великому советнику зачитали обвинение, и тот моментально во всем признался.

— Отправимся? – спросил он. В его красивом мужественном лице не было ни кровинки, только в глазах плескалась обреченность. Он и вправду знал, что этот день настанет. Никто не должен был уйти от наказания в этом деле. Даже великий советник. Он понимал это – рана, нанесенная им императрице, была слишком глубока, и он даже не думал уклоняться от ответственности. Несколько дней он тихо сидел в поместье, ожидая Ян Лэя, и когда тот наконец явился, он почувствовал странное облегчение – словно императрица не подвела его. Она действительно решила пойти до конца, разобравшись со всеми причастными. Он не знал, что сказал ей Вэй Шаопу, но мог бы согласиться: Мин Сянь наконец стала той, кем должна была стать, – могущественной императрицей, правительницей Поднебесной.

Столица, однако, разделилась во мнениях: многие говорили, что императрица должна быть скромнее и тише, раз уж именно действия ее дяди возвели ее на трон. Другие радовались, что два столпа империи пали, но все соглашались в одном: ожидались большие изменения при дворе. Многие молодые ученые устремились в столицу – ходили слухи, что императорские экзамены будут проведены раньше, чтобы заполнить пустоты в Министерствах, образовавшиеся после чисток нового верховного цензора. Тот, как ищейка, находил всех приспешников Вэя Шаопу и избавлялся от них.

Шан Цзянь потребовал аудиенции у императрицы, однако, пробыв у нее час, старый военный министр вышел с бледным лицом и после этого заперся в поместье. Поговаривали, что он заранее оплакивал своего единственного сына, развесив по всему дому белые полотна.

Шан Юй не знал о том, что творится за пределами темницы. Весь его мир сжался до камеры, где был соломенный тюфяк, одеяло, столик, кувшин для воды и грубая пиала. В его камере было окошко, через которое он слышал, как переговариваются охранники и как щебечут птицы. И как тонкий луч солнца перемещается от одной стены к другой. Он ждал.

В один из таких дней дверь камеры наконец распахнулась. На пороге стояла императрица – она была в белоснежных одеждах, как небожительница, случайно забредшая в это грязное место. Приняв ее поначалу за обман зрения, Шан Юй запоздало упал на колени, отвешивая поклон Ее Величеству.