Книга Золотая клетка, страница 127 – Юй Сы

— Что ты сказал? – резко оборвала его императрица, глядя на него.

— О… о чем, Ваше Величество? – растерялся Лю Цзиньцин.

— О великом советнике. Что значит «по его указке»?

— Великий советник заставил императрицу Чжэнь и Великого наставника признаться в сговоре чиновничества. Никто изначально не верил, что они причастны, однако их показания могли спасти наследника, если бы тот не признался в то же утро, – пролепетал Лю. Это было известно всем – те события пятилетней давности до сих пор поражали некоторой непоследовательностью. Многие тогда думали: зачем императрица и учитель подставляются, если император уже получил признание наследника?

Лю Цзиньцин видел, как глаза Ее Величества потемнели от гнева и маска равнодушия треснула. Мин Сянь шагнула к нему, и бывший министр вжался в стену, думая, что та его сейчас ударит. Но вместо этого Мин Сянь опустила руку, и она упала, как плеть. Она вдруг почувствовала, насколько устала. Она уже слышала эти слова, но каждый раз они причиняли ей такую боль, что она не могла держать себя в руках.

— Чжоу Су, – позвала она. Дверь распахнулась, и евнух вошел, держа в руках ее черный плащ и накидывая его на плечи императрице.

— В-в-ваше Величество, а что насчет?.. – Лю Цзиньцин уставился на отравленное вино на столе.

— Мы дозволяем тебе умереть к рассвету, – бросила ему Мин Сянь, надевая капюшон. Она уклонилась от руки, которая пыталась схватить ее за полу халата, и, не слушая новых стенаний, покинула камеру. Чжоу Су остался в темнице проследить за исполнением приговора и тем, чтобы визит императрицы остался в тайне.

Мин Сянь в одиночестве вышла на свежий воздух. После спертой вони темницы она вдохнула полной грудью и резко выдохнула. Она проверила бумагу в рукаве и плотнее натянула капюшон. Глядя на серебристую луну в небе, она с удивлением ощутила, как ветер холодит щеки, и поняла, что плачет. Слезы текли по ее лицу, скатывались вниз и исчезали в черной ткани. Она еле заметно хмыкнула, утирая их рукавом, и подошла к лошади. Оглянувшись на темницу, в которой когда-то умер ее брат, а теперь умирал человек, причастный к его смерти, Мин Сянь не почувствовала абсолютно ничего – словно ее сердце давно перестало ощущать что-либо, кроме душераздирающей, изматывающей боли.

Евнух вернулся во дворец и мрачно кивнул императрице, сообщая о том, что все выполнено.

— Отлично, – с совершенно равнодушным лицом отозвалась та. К ней вернулось ее обычное хладнокровие. На улице была ночь – и Мин Сянь, судя по тому, что видел евнух, и не собиралась ложиться.

Она сидела за столиком в покоях, и перед ней стоял кувшин весеннего вина.

Чжоу Су нахмурился.

— Ваше Величество, ложитесь отдыхать, – посоветовал он.

— Нам не спится, – неожиданно честно отозвалась Мин Сянь, поднимая чашу в сторону старика. – Чжоу Су, что насчет той просьбы, о которой Мы говорили? Насчет слуг?

— Ох, верно, ваш слуга как раз хотел сегодня отчитаться о деле, но мы направились в императорскую темницу, и я сбился с мысли, – спохватился Чжоу Су. – Я разузнал обо всех слугах Восточного дворца и Дворца процветания. Вот списки. – Он достал из рукава два свитка. – Я вычеркнул всех, кто был казнен, и всех, кто был продан. Оставшихся не так много.