Книга Медвежий брод, страница 65 – Юй Сы

Федя смотрел, как луна выбеливает слабо колышущуюся траву.

— Хотя… – снова заговорил Григорий, оборачиваясь к реке. – Кто знает. Тут как удача повернет.

Григорий затушил бычок, положил его в пачку и пошел обратно. Федя немного постоял, глядя ему вслед, а затем, вздрогнув от охватившего его дурного предчувствия, поплелся обратно. Поля больше не казались сказочными, а, наоборот, наполненными какой-то злобой, и в далеком уханье совы ему чудилось что-то неживое.

Несколько дней прошло в благодатной тишине: лишь пение птиц и шорох травы нарушали покой Нины. События того утра постепенно вымарывались, выбеливались из ее памяти, и Нина даже подумала, что все не так плохо.

В Солнечном было приятно. Оно полностью оправдывало свое название, и кроме той первой грозы, будто почудившейся Нине, больше погода не портилась.

Однако кое-что все-таки изменилось: на Нину стали бросать неприязненные взгляды. В основном это были женщины, те, что единогласно выступили на стороне Кати, и у берега реки только попадья звала ее к себе присесть на плед. Впрочем, Нину это не заботило. Ей и без того не хотелось общаться с этими грубыми деревенскими бабами, у которых лишь огород, готовка и дети на уме. Ничто из этого Нину не привлекало – напротив, отвращало сверх меры.

Потому она, гордо выпятив живот, ходила по деревне, ничего не боясь. Она почему-то была твердо уверена, что они не посмеют ее тронуть. Эти разговоры за спиной забавляли ее, хотя глубоко внутри свернулся мерзкий страх.

Страх окутал ее ребенка со всех сторон, как пузырь, когда она впервые встретила Катю у сельского магазина. Женщина застыла с плетеной корзинкой в руках, ее губы скривились.

— О, здрасьте! – воскликнул Мишка, подбегая к Нине. – А вы еще здесь?

— Сюда подошел! – рявкнула Катя. Мишка глянул на Нину и припустил к матери, цепляясь за ее юбку. – Я тебе что говорила? Не разговаривай с этой потаскухой.

Нина поджала губы и гордо подняла подбородок. Не ее вина, что эта женщина не может удержать мужа при себе. Она ничего не сделала.

Эту мысль Нина вывела за два дня сидения дома. Эту же мысль она навязала Феде, который угрюмо кивал в такт ее словам.

Это Григорий полез к ней, чужой жене, да к тому же беременной. Одному богу – или этому его треклятому медведю – известно, зачем ему это надо было. С того утра Григорий больше не приближался к ней.

Нина поудобнее перехватила пакет с продуктами и прошла мимо Кати. Она заметила, как взгляд той скользнул по животу, и Нина сделала небольшой крюк, обходя ее. Просто на всякий случай. Ей было даже немного жаль Катю – ведь это, наверное, такое горе – потерять ребенка.

Нина не могла ей посочувствовать: когда-то она мечтала, чтобы это случилось с ней самой. Потом мечтать стало слишком поздно. Поэтому страдания Кати были так же далеки от нее, как звезды.

— Мам, а почему ты так ее называешь? – услышала она за спиной.

— Не твое дело, просто не подходи к ней, – Катя, кажется, отвесила сыну подзатыльник, и направилась ко входу в магазин.

Нина собиралась спокойно вернуться домой, но в этот момент увидела впереди группу людей, что спускались с холма метеостанции.

— Мам-мам, там папа! Мам, смотри, дядя Саша… – крикнул Мишка позади и стремглав припустил к мужикам, которые как будто что-то тащили на брезенте. Четверо мужчин, все с черными дулами за спиной, мрачные жнецы смерти.