Онлайн книга «Улыбайтесь - вы в Египте!»
|
— Дура! Тьфу! Демон! В свете такой педагогической идеи одним источником фольклора больше, одним меньше, и Надежда Петровна радостно затараторила: — Вот! Новых балерин к вам привели! Уж возьмите, пожалуйста, Борис Ермолаич! Тыничкин озорно подмигнул: — Дорогие дамы! Выполняя ваши желания и капризы, Ален Делон, Жан Марэ и Луи де Фюнес расшиблись бы в лепешку! Для вас все, что угодно, мои несравненные! Сейчас Наталью к вам пришлю… — пообещал он и интеллигентно постучался к мужчинам: — Мальчики, не пора ли в класс? В ответ донеслось: — Ща докурим, Ермолаич! — Вы еще здесь? — подтолкнул он скульптурную группу к открытой настежь двери. — Вот, пожалуйста, проследуйте сюда. Наталья не задержится, уверяю! Такие прелестницы не должны ждать! Эх! Где мои семнадцать? И как только мамы с дочками скрылись, дверь мужской раздевалки заголосила от удара. Из всего, позднее сказанного Борисом Ермолаевичем, без ущерба для нежных сердец можно опубликовать только несколько слов и выражений: — Едрит вашу налево… хореографические задроты! Я вам руководитель или… на заборе?! Ща я вам докурю… в душу..! Дым заклубится… через все… щели! Чтоб через три секунды на станках ваши… были развешаны в первой позиции!!! — Ланочка, одевай балеточку! Поправь бантик, Милочка! — мамы переодевали девочек, стараясь отвлечься сами и отвлечь детей от доносящихся перлов. Но подружки, искоса поглядывали друг на друга и еле сдерживались, чтоб не прыснуть. — Ну, что? Будем смотреть? — невысокая аккуратная женщина с большущими, синими глазами оказалась женой Тыничкина. Мазнув взглядом по неказистой Милке и решив, что здесь ловить нечего, она быстро взяла в оборот Лану. Ноги ее завязывались кренделями, задирались во все стороны, а фигурка побывала в позах «кольцо», «мостик» и «морской узел». — Какой ужас! — прошептала Милкина мама. Она глядела на экзекуцию, приоткрыв один глаз. — Лучше рисование, макраме или игра на балалайке… — Да брось ты, — откликнулась Надежда Петровна, — хореография выправляет фигуру, что очень важно для девочки. Минут через десять Тыничкина заключила: — Неплохо-неплохо! Гимнастикой занимались? — и услышав положительный ответ, заключила: — То-то я и гляжу: подъем кривой… Ну, ничего! Исправим! Еще не поздно… — Так берете? — улыбнулась Надежда Петровна. — Первая репетиция завтра в 16 часов. Без опозданий! — Ну, слава Богу… Хотя, я думаю, что игра на балалайке… — начала говорить Надежде Петровне Любовь Николаевна, но заметив, что Тыничкина собралась уходить, резко подскочила: — А тут еще Милочка… — Милочке похудеть нужно. Потом приходите, — отрезала Наталья Тыничкина. Стоящие перед глазами картины о балетках, большущей белой пачке и накладных ресницах стали бледнеть, тускнеть и размываться: Мила горько плакала. Любовь Николаевна немедленно приобрела воинственный вид тореадора и выскочила вслед за Тыничкиной в коридор, хлопнув многострадальной дверью. — Я без тебя сюда ходить не буду! Век свободы не видать! — клялась Ланка. — Она сама ничего не смыслит в танцах! Эта Тыничкина просто дура! Ой! Тьфу! Демон! — Что за выражения?! — укоризненно воскликнула мама Ланы. — И сколько раз повторять: забудь это слово! Лана хотела уточнить какое слово нужно забыть, но в раздевалку влетела Любовь Николаевна, красная как помидор, разгоряченная дебатами и продолжающая возмущаться: |