Книга Невеста безумного тирана: Спасти злодея. Книга 3, страница 74 – Валентина Зайцева

Каллум неподвижно сидел передо мной. Сперва он взирал на происходящее с полным равнодушием, но постепенно обманчиво-лёгкая улыбка сошла с его губ.

* * *

Каллум Рейн

— Что делает моя госпожа? — тихо, едва слышно спросил я.

За мою долгую, полную кошмаров и пролитой крови жизнь я пережил слишком много предательств, смертельных ядов и ранений. Я давно забыл, какова на вкус настоящая боль, и не верил в неё. Моё тело было лишь податливым орудием: если бы мне отрубили руку, я бы безжалостно прирастил её на место; если бы враги вскрыли мою грудную клетку, я бы хладнокровно заткнул эту зияющую рану — таков был мой привычный, чудовищный способ выживания в мире, где каждый с самого рождения желал мне гибели.

Но сейчас, глядя на её трепещущие, влажные от пролитых слёз ресницы, я впервые оказался в абсолютном, пугающем замешательстве. Моя внутренняя бездна дала трещину. Я совершенно не знал, как реагировать на эту болезненную нежность, и чем заполнить ту внезапную пустоту, что стремительно разрасталась в моём израненном, ледяном сердце. Должно быть, именно это смертные и называли болью. Болезненной пыткой, которая при этом была сладка, словно ядовитый дикий мёд.

Не поднимая головы и отчаянно подавляя рвущийся наружу всхлип, Элара прошептала: — Разве омывать руки своего господина — это не прямая обязанность его... послушной служанки?

При этих словах нерушимый лёд в моей душе вдруг дрогнул и оттаял, уступая место безумному, почти мазохистскому, саморазрушительному наслаждению. Служанка? Какое жалкое, ничтожное слово для той, кто подчинил себе мою тьму. Я опустил отмытую её руками ладонь на своё колено, не в силах сопротивляться неодолимому притяжению, подался всем телом вперёд и осторожно коснулся кончиком своего носа её трепещущих, похожих на крылья бабочки ресниц. Я жадно впитывал её тепло, а затем медленно скользнул ниже, к её дрожащим губам.

— Моя госпожа — драгоценна, — порочно и хрипло выдохнул я, упрямо выделяя каждое мгновение этого слова, навек выжигая и отбрасывая прочь статус безликой служанки.

Она была моей единственной святыней в этом проклятом мире. Пусть мои руки всё ещё пахли смертью и были по локоть омыты в крови, но этот поцелуй... мой поцелуй, отданный ей, оставался кристально чистым.

Элара Валериус

Наш короткий поцелуй — бережный, словно попытка удержать нечто хрупкое и бесконечно ценное — дышал щемящей, отчаянной нежностью. Я замерла, страшась сделать даже вдох. От этого хриплого, идущего из самой глубины души слова «драгоценна» у меня перехватило дыхание, заполняя грудь горькой, удушающей болью.

В той, прошлой жизни, обернувшейся кошмаром, я потеряла всех. У меня не осталось семьи, никто не шептал мне нежных слов утешения — я жила в абсолютном одиночестве и умерла совсем одна. Но в этой жизни всё изменилось: моя семья была цела, родные и близкие были живы. Рядом со мной был тот, кто без колебаний рисковал собственной душой и телом ради моего спасения, и всё же... моё сердце всё равно исходило кровью от этой невыносимой муки.

Весь этот бесконечный день мне отчаянно хотелось спросить Каллума — Неужели ты никогда не думал о том, что твоя жизнь могла бы быть хоть немного легче? Без этой вечной борьбы на грани гибели?

Но я молчала. Молчала, потому что слишком хорошо знала ответ: Каллум никогда не думал об этом. По-настоящему никогда. В его израненной душе собственная жизнь всегда стояла на самом последнем месте. Он готов был до самого конца цепляться за то, во что верил, даже если это сулило ему неминуемую смерть...