Книга Невеста безумного тирана: Спасти злодея. Книга 4, страница 159 – Валентина Зайцева

— Не двигайся, — мой голос прозвучал глухо, почти как приказ. — Если смажешь узор, другой возможности не будет.

Я смотрел, как мои движения оставляют алые следы на её нежной коже. Это было извращённое удовольствие: обладать тем, что никто другой не смел коснуться. Я рисовал свои чувства, свою одержимость, превращая её в холст. Когда я закончил, она робко похвалила меня, но тут же добавила, что к вечеру всё смоется.

— Это неважно, — я отбросил кисть и вытер пальцы платком, не сводя с неё глаз. — То, что они расцвели на твоём теле — уже благословение. Для меня.

Она спросила про принца Элиана. Мои губы скривились в усмешке. Женщины... она всегда жалеет тех, кто слаб или глуп.

— Он не настолько велик, как ты думаешь, Элли, — я подался к ней, прищурив глаза. — Он просто раб своих чувств. Такой же, как я. Только я.… я никогда не откажусь от того, что моё.

Она вздохнула, рассуждая о его «благородстве». Меня это взбесило. Её восхищение другим мужчиной отозвалось во мне жгучей, черной ревностью. Я почувствовал, как внутри меня начинает закипать та самая тьма, которую я так старательно прятал от неё.

— Краска побледнела, — прошептал я, глядя, как лепестки исчезают.

Она попыталась что-то сказать, заговаривая о границах и северных регионах — о скучных государственных делах, которые меня сейчас не интересовали. Она думала, что может спрятаться за разговорами о политике?

— Что ты делаешь? — выдохнула она, когда я навис над ней.

— Заставляю цветы цвести вновь, — я едва сдерживал себя, чтобы не впиться в неё зубами.

Я потянулся к её плечу, чувствуя, как моё собственное тело, ещё не до конца оправившееся от яда, горит лихорадочным огнем. Я видел, как она понимает: эти цветы не сотрутся. Я оставлю на ней свои метки, которые не смоет никакая вода. В эти минуты мне было плевать на трон, на принцев и на всю Остерию. В мире существовали только мы двое — моя одержимость и моё единственное сокровище, которое я никогда, никому не отдам.

* * *

Солнечные лучи, пробиваясь сквозь бумагу окна, отбрасывали причудливые тени веток, медленно уходя на запад. Время утекало, как вода сквозь пальцы, но в этой комнате оно замерло, подчиняясь только моему желанию.

В фарфоровой вазе с тихим шорохом облетели несколько нежно-розовых лепестков. А на её коже, прямо под ключицей, расцветали мои. Кровь и магия, сливаясь в алый узор, наливались цветом, становясь живыми, пульсирующими бутонами.

Элара тяжело дышала. От этого зрелища, от того, как её кожа отзывалась на моё присутствие, я чувствовал, как внутри меня разрастается нестерпимый жар. Её щеки пылали румянцем, который был краше любых садов роз Остерхольда. Внезапный приступ кашля заставил её отвернуться, и этот звук, такой хрупкий и болезненный, пронзил меня насквозь.

— У меня кружится голова... — прошептала она, и в каждом слове чувствовалась истома. — У меня совсем не осталось сил.

Она лежала среди расшитых подушек, еще не до конца оправившаяся от своего недуга. Красные уголки её глаз, бледная кожа — всё в ней кричало о хрупкости. Она выглядела так жалко, так беззащитно, что во мне, помимо желания обладать, проснулось нечто иное.

Раньше я бы ответил колкостью. Я бы с ядовитой ухмылкой прошипел: «Как несправедливо, мой цветок расцветает, но ей совсем нет дела до того, выживу я или погибну». Я бы вытянул из неё всё до последней капли, наслаждаясь её беспомощностью.