Книга Невеста безумного тирана: Спасти злодея. Книга 4, страница 119 – Валентина Зайцева

С меня хватит! Лицо и уши горели так, словно меня опалило пожаром. Не выдержав, я просто рванула его за воротник рубашки вниз, заглушая его невыносимые речи своим собственным поцелуем. Книжка с глухим стуком полетела на пол, а яркие свадебные свечи продолжали отбрасывать интимные, колеблющиеся тени, освещая эту нежную, безумную ночь нашего долгожданного триумфа.

* * *

Я всегда считала, что мертвенно-бледная, леденящая кожа Каллума просто создана для багровых, кровавых оттенков.

Но сейчас, когда мой затуманенный взор скользнул по его груди, и я увидела, как прямо на глазах сквозь бледность проступает татуировка, наливаясь из едва заметного контура в яростный, неоново-алый цвет, моё сердце испуганно и сладостно пропустило удар.

Так вот какое клеймо он выжег на себе ради меня. Клеймо, принадлежащее мне одной до конца его дней.

Тёплый влажный пар лениво поднимался над краями мраморной купальни, дробя и растворяя колеблющиеся блики на воде. Дрожа от накатившей слабости, со слипшимися от влаги ресницами, я теснее прижалась к широкой груди Каллума. Мои пальцы, тонкие и беззащитные на фоне его сильного тела, медленно потянулись вперёд. Я осторожно, едва дыша, обвела кончиком пальца ещё не успевшее поблекнуть, пылающее имя «Элара», высеченное прямо над его сердцем.

— Когда... когда ты сделал это? — мой голос прозвучал непривычно хрипло, почти шёпотом потонув в шуме стекающей воды.

— После того, как впервые сам приготовил для тебя ужин, не позволяя ни единой живой душе коснуться тарелок, — лениво отозвался он.

Каллум выжег моё имя прямо поверх старого, уродливого шрама — того самого места, куда когда-то давно госпожа Алаира, его собственная мать, вонзила нож, пытаясь забрать его жизнь и спасти свою. Там, где когда-то была лишь смертельная рана и предательство самого близкого человека, теперь горело моё имя, перекрывая прежнюю тьму.

Он перехватил мою ладонь, мягко, но настойчиво прижимая мои пальцы к этой горящей багровой вязи, и тихо, хрипло рассмеялся:

— Тебе нравится, моя госпожа?

И что я могла ему ответить? Я любила этого невыносимого человека так сильно, что в груди разливалась глухая, нескончаемая боль.

— Это ведь было очень больно, верно? — Я спрятала лицо, утыкаясь мокрой щекой в его тяжело вздымающуюся грудь, и замерла, слушая оглушительный, ровный и мощный стук его сердца.

Каллум обнял меня за обнажённую талию, увлекая глубже в воду, и его чувственные губы искривились в едва заметной, порочной улыбке.

— В следующий раз... позволь мне тоже сделать такую, — упрямо пробормотала я, утыкаясь носом в его ключицу. — Если уж страдать, то давай делить эту боль на двоих.

Вода вокруг нас всколыхнулась от мимолётного движения, пуская мелкую волну. Подхваченный этой рябью лепесток зимней розы скользнул по моим плечам и влажно прилип к самой ключице, щекоча кожу. Стоило мне поднять руку, чтобы убрать его, как пальцы Каллума мгновенно сомкнулись на моём запястье, лишая возможности шевельнуться.

Он долго, с пугающим вниманием впивался взглядом в этот несчастный лепесток, а затем медленно наклонился и осторожно, едва касаясь зубами моей кожи, поймал ароматный край. Вся моя кожа покрылась крупной дрожью. Я вскинула голову и заворожённо уставилась на него: ярко-алый лепесток застыл между его бледными губами. Каллум в этот миг был прекрасен той зловещей, роковой красотой, от которой перехватывало дыхание.