Книга Фиаско Красной Шапочки, страница 71 – Елена Логунова

Она тоже сразу сообразила, что сегодняшний день проведет в компании шестнадцатилетней подружки.

— Как это не вовремя! — не сдержавшись, посетовала Ирка.

— Что не так, Людочка, милая? — Марфинька ее походя приобняла и перепорхнула к тете Иде. — Дорогая моя, отчего ты не в духе? Посмотри, какое прекрасное утро! Пойдем сегодня в парк, на парашютную вышку!

— Марфа, нет!

Я отмерла и поспешила перевернуть пригорающий блин.

— Никаких парашютных вышек! — Тетушка замахала руками, будто отгоняя мух. Или развеивая бредовую картинку с летящей под парашютом старушкой в жемчугах и крепдешине.

Да в самом деле, какие парашютные вышки? Насколько я знаю, их в парках уже не осталось.

— Хочешь в парк — прекрасно, будем кататься на лодочке! — Тетушка предложила безопасную альтернативу.

— На лодочке! Чудесно! — Марфинька забила в ладоши. — Тогда я надену белое сатиновое платье с матросским воротником!

— Да хоть с пиратским, — устало разрешила тетушка, но подружка ее уже не услышала — унеслась прочь.

Через минуту она вернулась с ворохом тряпок, привычно встала у гладильной доски в углу кухни. Напевая «В парке Чаир распускаются розы», принялась орудовать утюгом.

Я с интересом поглядывала на нее от плиты.

Вот как так, а? Утюг с парогенератором и керамическим покрытием, таких в годы молодости Марфиньки и в помине не было, а она управляется с ним с привычной ловкостью, нисколько не удивляясь наличию современных функций. Предположим, это тот случай, когда, как говорят, «руки помнят». Но в кухне полно других предметов, которые шестнадцатилетняя Марфинька должна воспринимать как анахронизм — привет из далекого будущего. Электрический чайник, двухкамерный холодильник, микроволновка… Да что там, у нее в кармане домашнего платья отчетливо вырисовывается прямоугольник: это смартфон, которым она прекрасно пользуется даже в свои Дни Комсомола! Как, интересно, все это укладывается в ее голове?

— Лена, блин! — повысила голос тетушка.

Я с недоумением посмотрела на нее, с усилием оторвав взгляд от Марфиньки.

— Блин горит!

— Ой!

Я перевернула блин, потемневший и подсохший, как осенний лист, и снова подумала: любопытно, Марфинька никак не отреагировала на тетушкин окрик. Почему так?

Я уже говорила, что в Дни Комсомола для Марфиньки не существую. Но ведь она не только меня не видит — вообще всего, что со мной связано, не замечает! Тетушка только что позвала меня, казалось бы, Марфинька должна заинтересоваться — какая Лена, где она, что за разговор с невидимкой? Нет, будто ничего не услышала.

Или сейчас я снимаю готовый блин, перекладываю его на блюдо, набираю половником новую порцию теста, выливаю его на шипящую сковородку — все это происходит в поле зрения Марфиньки, но она никак не реагирует на летающие в воздухе блины и кухонную утварь! Выходит, невидимыми и даже не существующими для нее становятся все предметы и процессы, которые связаны со мной?

Дойдя в своих рассуждениях до этого промежуточного вывода, даже испытала некоторую гордость: я, получается, как царь Мидас. У него все, к чему он прикасался, превращалось в золото, а у меня — обретает невидимость!

— Да Лена, блин же!

— Ой!

Опять у меня блин пригорел.

— Заканчивай. — Ирка не выдержала, подошла, оттеснила меня от плиты, сама взяла в руки лопаточку, подцепила ею до хруста засушенный блин — и тут же случилось чудо.