Книга Алатырь Евы, страница 92 – Янина Корбут

— И что потом?

— Потом? Думаю, Виктор сам стал понимать, что такая девушка ему не нужна, но она то уходила, то возвращалась. Просила прощения, они пробовали начать все снова. Можешь со мной поспорить, но я не верю, что разбитую чашку достаточно просто склеить. Горбатого могила исправит… Так и вышло.

— В каком смысле? – Я не верю своим ушам. Неужели она косвенно признала, что Саши больше нет? Или это фигура речи?

— Вышло так, как я и говорила. Она нашла себе ровню – какого-то наркомана – и сбежала с ним. Не удивлюсь, если ее постигла печальная участь. Больше мы о ней не слышали.

— И вам не было ее жаль?

— Будем честны: в первую очередь я думала и всегда буду думать о своем сыне и его благополучии. Это нормальная реакция любой матери. А Саша… Если говорить абстрактно, конечно, мне жаль, что ее судьба сложилась так. Я не желала ей ничего плохого, но она должна была и сама стремиться к лучшему. Или уходить раньше, пока еще не возникло сильной привязанности.

Я отмечаю про себя, что свекровь все время говорит о Саше в прошедшем времени. Ее точно нет в живых, и она это знает. От ужаса у меня леденеют руки, хотя я мою посуду горячей водой.

— Ну а ты? Надеюсь, не собираешься от нас куда-то уйти? – шутливо спрашивает свекровь, и я осознаю: она прямо мне угрожает. Она знает, что я знаю, и прямо говорит, что я могу исчезнуть так же, как Саша.

— Нет, что вы. Как я могу бросить любимого мужа?

«Теперь я могу его только убить», – говорю я про себя и вижу, как свекровь обменивается многозначительным взглядом с Виктором, который появляется в дверях в банном халате.

* * *

Наверное, чтобы не сойти с ума, мозг блокирует рефлексию. И мысли мои возвращаются к самой приятной теме последнего времени – к Даниле. Да, этот мальчик красив, даже очень. Той небрежной мужской красотой, которая способна растопить лед в сердце любой девушки, если Данила задастся такой целью. Его глаза, скользящие по моему лицу, кажутся равнодушными, даже скучающими, но в глубине радужки горит огонь. Не знаю, как у него с психическим здоровьем, но в чем-то он точно одержимый. Он явно зациклен на мне и моей сестре, хотя причина этого мне непонятна.

Как раз такой, как мне и нужен… Очередной псих, от которого нужно бежать, а я не в силах ничего с собой поделать…

Я не могу удержаться от самоиронии и радуюсь, что хотя бы мои мысли принадлежат мне. В них не может вторгнуться ни Виктор, лежащий рядом, ни его мамаша. Я могу представлять, как мы встречаемся где-то летом в ночном клубе, оба уже разгоряченные музыкой и спиртным. Как Данила прикасается ко мне, спрашивая, танцую ли я. Как он прижимается ко мне в танце, предлагает сбежать от наших друзей – и мы, прихватив бутылку вина, бредем на набережную, на ходу целуясь и хохоча как сумасшедшие… Эти короткие сценки теперь так часто мелькают в голове, что скоро я смогу написать свою антологию любви.

Каждый день я ругала себя почем зря за ту неудавшуюся попытку побега. Ведь у меня был такой шанс уехать! Вместо этого отправилась к Максиму, который, конечно же, поверил Виктору, а не мне. Я ни секунды не сомневалась, что он рассказал все Элле, а Элла, наверное, передала всем своим знакомым, которые, так или иначе, знали меня и Виктора. Лично я близко ни с кем не общалась, но еще до свадьбы Виктор брал меня с собой на корпоратив, там был кое-то из его коллег, так что информация о полоумной жене шагала по планете семимильными шагами.