Книга Алатырь Евы, страница 68 – Янина Корбут

— Да, у меня были тревожные состояния, суицидальные мысли, апатия и черт знает что еще. Но сейчас мне намного лучше – и я хотела бы выписаться.

— Нет! Он заберет тебя к нам в дом, и тогда мы обе станем там пленницами!

Виктор закончил разговор и стал возвращаться к нам. Я успела только сильно-сильно сжать руку сестры и умоляюще на нее посмотреть. Зоя моргнула, фыркнула и опустила глаза, как делала всегда, когда была с чем-то не согласна, но уступала.

— Я все равно что-нибудь придумаю, – шепнула она.

* * *

— О чем Зоя хотела поговорить с тобой наедине?

— У нее проблемы с кишечником на фоне менструации. Она стеснялась говорить такое при тебе.

— Попрошу Геннадия Олеговича подойти к ней на обходе, – буркнул Виктор, недоверчиво поглядывая на меня. – Это все, что она тебе сказала?

— Да.

Он рванул меня на себя с такой силой, что при столкновении с ним воздух вырвался у меня из легких. Мгновенно развернул меня так, что моя спина оказалась плотно прижатой к его груди. Одной рукой муж зажал мне нос и рот, так что дышать я не могла. Как не могла и двинуться, то ли оттого, что он так крепко меня стиснул, то ли от ужаса, что он все слышал, а теперь просто проверял меня. Виктор держал меня и мог делать что хочет, а я не сумела бы и пальцем пошевелить.

— Ты же знаешь, что будет, если ты начнешь мне врать?

Я задергалась, пытаясь подать знак, что все понимаю. И только тогда хватка ослабла, а муж принялся меня целовать.

Ночью я проснулась от звука хлопнувшей входной двери. Вскочив, проверила дверь в спальне, но зря: в нашей комнате на ручке был замок. Окно с решеткой тоже не давало шансов на незапланированный побег. От безысходности я подошла и села на подоконник, разглядывая сад в таинственном мерцающем лунном свете.

И вдруг заметила силуэт мужа. Стоя у той самой большой яблони, он как-то странно дергался. Звука я не слышала, но мне показалось, что он содрогался от рыданий. И от этого мне почему-то стало по-настоящему жутко. Кого он оплакивает, стоя у яблони, словно у креста? И если он усыпил своего отца, то мог ли он сделать то же самое со своей девушкой? Все это были только вопросы без ответов, но они не давали мне покоя. Тогда я еще думала, что смогу быстро разобраться в происходящем.

Кажется, во сне я плакала и звала маму. А теперь сижу, подтянув колени к лицу, на холодном полу и тыльной стороной ладони утираю слезы. Я не дома, а по-прежнему в погребе. Сквозь щели в двери пробивается немного света, и я понимаю, что сейчас уже точно утро. Молюсь, чтобы сегодня муж не вздумал уйти на целый день, оставив меня тут «на подумать».

Буквально через две минуты, в течение которых я растираю затекшие плечи, дверь открывается.

— Выходи, пора собираться. Поедем по моим рабочим делам, а потом заскочим к Зое. Ты поговоришь с ней и убедишь, что тогда ей все почудилось. И если она решит поделиться этой гнусной клеветой с кем бы то ни было, вам обеим не поздоровится. Она находится в нормальных условиях. У нее отдельная палата, телевизор, холодильник. Твоя сестра живет как в санатории. Подумай, что будет, если вы меня разозлите и я начну давать ей таблеточки, от которых она попадет в отделение для буйных?

— Хватит, я все поняла…

Медленно понимаюсь и бреду по ступенькам вверх. Прохожу через двор, захожу в дом и сразу натыкаюсь на зеркальную дверцу шкафа. Лучше бы мне себя не видеть…