Книга Индивидуум, страница 311 – Полина Граф

Он перевел пронзительный взор на Бетельгейзе, заставив ее на миг пожалеть об этом. Паладина физически придавило к земле.

— Скажи, что ты видишь? — спросил он, кивая на шар.

— Карту территорий Тьмы и Света.

Смахнув пару символов, витающих по экватору шара, Антарес уничтожил все определения и контуры. Ни одного символа. Космос в чистейшем проявлении.

— А теперь?

Он выжидающе перебирал диски в руке, их лязг стал единственным звуком, оглушительно заполнявшим воздух. Задержав на Верховном подозрительный взор, Бетельгейзе подошла ближе, долго рассматривала безмерное пространство, сжатое в ужасающе плотный шар. Она все смотрела и смотрела, пытаясь выцепить подвох.

— Этого не увидеть с нашего положения, — подсказал Антарес. — Только в таком масштабе.

— Вселенная как она есть.

— Да. И посмотри, в каком она состоянии.

Бетельгейзе ожесточенно повернулась к нему.

— Какое это вообще имеет дело к надвигающейся войне?

— Прямое.

Он указал на карту и произнес с внезапным жаром:

— Посмотри на материю. Смотри!

Но Бетельгейзе в упор не понимала, что так беспокоило Антареса, ведь Вселенная не меняла своего облика целыми эрами. И все же… она знала, что изменения постоянны, хоть и малозаметны.

— Что происходит с материей? — прямо спросил Верховный.

— Раньше ее было больше.

Молчание Антареса казалось проникновенным, как холод некрополя. Всю меланхолию смыло, он сверлил Бетельгейзе глазами, словно пытаясь прорваться к ее душе. А она осматривала целый мир. Материя во Вселенной представляла из себя сеть — огромную, разветвленную, нити тянулись к узлам, а из них вырывались другие. Говорили, раньше Вселенная выглядела иначе, плотнее. До того как появились войдовые разрывы, пустота в материи. Именно ее пятна бессчетным числом брызг самых разных размеров расширяли Вселенную, придавая ей вид сети.

— Материя разобщается. — Антарес обошел шар и встал по другую его сторону. — Это древний процесс, и все мы о нем ведаем. Вселенная неминуемо расширяется, вдавливается в Пустотный предел на самых границах, радиус которого, если верить Юниверсариуму, когда-то был намного больше. Мы окружены его сферой, при приближении к которому самые малые элементарные частицы аннигилируются. Расширение происходит из-за Обливиона. Он не только окружает нас — он опухолями возникает внутри. Зеленый мор все чаще зарождается на населенных приземленными планетах, пустота появляется одновременно везде, в каждой части Вселенной, где-то быстрее, где-то медленнее, отдаляя материю друг от друга, разнося системы, галактики и целые префектуры все дальше и дальше. Бытие расползается во все стороны, пока все однажды не разлетится в пыль.

Бетельгейзе отмахнулась от недоброго чувства, каждый раз накрывающего ее при обсуждении теории Принципиума и Вечного забвения Вселенной.

— Все должно умирать, — сказала она. — И ничто не должно пребывать в стазисе. Попытки сохранить Вселенную в стабильности даже теоретически повлекли бы ее крах.

— Должно умирать. Но не обязано так быстро и именно сейчас.

Шар внезапно исчез, Бетельгейзе и Антарес смотрели прямо друг на друга. Он вновь укутался в скорбный вид, тяжкий и смиренный.

— Вселенная была на своем пике в пятнадцатой эре. С тех самых пор мы наблюдаем за ее медленным и неотвратимым умиранием. Это тяжело признать, но ты права: все конечно. И тем не менее она может прожить еще очень, очень долго, жить после нас, после всего, что мы создали. Если мы постараемся сохранить оставшееся. Но Великие войны уничтожают значительную часть материи, и раз за разом все больше.