Книга Индивидуум, страница 256 – Полина Граф

— Вестус Ярый Глаз, — поведал мне Антарес. — Он был Третьим паладином при Юнир Победоносной. Именно Юнир как Верховная дала мне имя. — Он мягко усмехнулся, словно от ностальгии, на мгновение став похожим на свою мать. — Великолепная, сильнейшая душа. Она была лучшей Верховной, чем я, это точно.

— А что до нее? — спросил я, кивая на мать Антареса.

Он слегка задумался.

— Селера Звонкая. Она работала в заповедниках, собирала генетический код живых организмов для возможности переселения в иные места, если их родным землям грозила опасность.

— Ты их хорошо знал?

— Совсем нет. Помню лишь обрывки. Хотя и их я, вероятно, выдумал. Возможно, многое стерлось за все Генезисы моего существования — сгорело еще во времена рекрутства вместе с эфиром. Родители погибли, когда мне было всего лет десять, если использовать времяисчисление Терры.

— Дай угадаю: десять лет для звезды — очень мало?

— Кровнорожденные совсем дети в таком возрасте, даже не ходят и не говорят, — кивнул он. — Я был столь юн, без знаний и ответов. И так и не успел поговорить ни с кем из них.

— Может, еще будет шанс? — спросил я, попытавшись приободрить. — Знаешь, я тоже думал, что никогда тебя больше не увижу.

— Нет, Максимус, здесь так не выйдет.

Антарес мрачнел.

— У меня остались лишь истории о них. Я всегда жил рассказами, каким великим был мой отец. Что я не чета ему. Возможно, тебе знакомо это чувство? Он был Третьим паладином — для меня же мифическим героем. А мать… — В его руке появился стальной диск. — Оставила мне это.

Проведя пальцами по плоскости, Антарес воспроизвел записанное на нем пение. Меня пробрало до дрожи, настолько голос его матери был мелодичен, проливаясь в самую душу. Звучало как колыбельная. Что-то о перьях и закатном солнце. Этот мотив я слышал в душе Антареса — его издавали грани каменных крыльев.

— Однажды она погрузилась в долгий сомниум. Родители были едва знакомы, но отец прождал ее сто девяносто три генезиса. Потом в сомниум отправился он. Они ловили друг друга на недолгое время, их жизненные пути редко пересекались. Им повезло лишь под конец. Они любили друг друга, и это практически все, что я знаю о них. Хотя бы в этом можно быть твердо уверенным. Ведь без такой крепкой связи мое существование оказалось бы невозможным. Я никогда не знал их по-настоящему. Как и кого-либо из Анимеры. Только Яаронес и Бетельгейзе. А теперь лишь мы с ней вдвоем. И ты. Все остальные — давным-давно в этом некрополе. Мы — лишь отблеск былого величия. Но я бы хотел знать их. — Он со вздохом поднял взгляд на родителей. — Конечно бы хотел. Тогда расспросил бы обо всем. Я остался один. И приходил сюда всю свою жизнь, сидел перед родителями в попытке получить ответы.

Пение прервалось.

— Я понимаю тебя, как никто. Ты думаешь, что остался в одиночестве, никем не принятый и не понятый. Даже собой. Не знаешь, кто ты есть. И всем на тебя все равно, даже ближайшему родственнику.

У меня пересохло во рту. Я хотел ответить, но осекся — Антарес протянул руку.

И снова его мир — алое и желтое солнце в закате, стеклянные крылья рвутся ввысь из бесконечного моря, отливающего сотнями искр. И маковый островок, на котором теперь росло два дерева — зеленый клен и дуб с рубиновой листвой.

Внезапно я понял: теперь здесь ощущалось присутствие мамы. Так ясно и четко, будто она стояла прямо передо мной. В груди защемило от неожиданности, больше похожей на удар в лицо. Но Антарес не дал мне долго ностальгировать по дому и опустил в одно из своих мрачных воспоминаний.