Книга Доминум, страница 74 – Полина Граф

Он поднялся. Уставился в бесконечную чернь.

До меня донеслась душащая тоска с его половины души.

— Ты скучаешь по этому?

Антарес не ответил. Вокруг зарябили размытые образы далеких планет и невиданных просторов, монументальные строения, затерянные в глубинах космоса, гул празднеств Света, странствия на ладьях под сияющими парусами, гром и лязг битв, причудливые существа и долгое, невероятно долгое время, проведенное наедине с самим собой.

— Тоскую я или нет – сейчас не так важно.

— Но это твой мир, – удивился я. – Ты так много для него сделал. И хотел сделать больше, верно?

Он отвернулся, подойдя к самому краю островка, а я добавил:

— Это правда, что ты хотел остановить Бесконечную войну?

Ответ был дан тяжело и не сразу:

— Безумные мечты.

— Как можно вообще было думать о таком? Загасить подобный конфликт? Я много читал о вашей истории: никто и никогда даже близко не подбирался к полному перемирию.

— Но на что-то же Вселенная дала мне такую мощь Света. Я не знаю, как платить за это миру лучше, чем пытаться сделать все для его спокойствия. – Он вскинул голову вверх, подставляя лицо пеплу. – Война раздроблена на множество локальных конфликтов. Иногда возникают иные войны по самым разным причинам, и каждая несет все больше смертей. Мы не верим в завершение Войны, ведь не знаем, кто мы без нее. Воскресаем и воскресаем, словно лишь для ее продолжения, а не постижения всего сущего. Но мы научимся жить без бойни, адаптируемся. Как и обычно. Все должно заканчиваться, все должно меняться, так нам говорят законы Вселенной. Даже Бесконечная война однажды найдет свой конец. Справедливый для всех. Так родится новая эра, величайшая из всех. И я бы хотел быть причастным к этому.

Мне вспомнилось, как благоговейно Бетельгейзе рассказывала об Антаресе. Как она верила в него. Слушая его речи и глядя на его гордый: усталый силуэт, я понял, о чем говорила Паладин. И видел целые легионы, когда-то преданно следовавшие за Антаресом в пекло сражения, где Тьма и Свет сталкивались, разрывали каменные породы и раскаляли воздух до такой степени, что легкие человека сгорели бы от одного лишь вдоха. Видел тысячи взглядов, замерших на Антаресе в ожидании его слова, в полнейшей тиши Зеркального Шпиля.

А затем все тени прошлого растворились, как марево. Я похолодел. Часть его мира открылась мне всего на секунду, и она тревожила. Раньше Антарес не давал даже такой слабины. Неужели мы все-таки постепенно сливаемся?

Похоже, он все понял.

— Этого не остановить. – Антарес заговорил увереннее, от мощи его голоса по воде пошла рябь. – Мы станем едины, и наши мысли сплетутся в общем потоке, определяя цели и страхи, неразделимые и непонятные, слитые из мелких осколков. Назад пути не будет: перемешанные разумы, превратившиеся в общий, нельзя разорвать. Здесь останется лишь один, Максимус. И он не будет ни тобой, ни мной.

— Но… – у меня резко сел голос. – Но я был слит с твоим осколком до этого, его легко отделили! Даже слишком легко!

— Потому что нет ничего сложного в разделении осколков души, но слитые сознания разорвать невозможно. Даже протекторша из вашей Манипуляционной легко освоила теорию, ведь ее почти и нет. Душа – одновременно самая простая и самая сложная наша часть. Бетельгейзе потому и оставила наше слияние. Оно бы не принесло вреда ни тебе, ни мне. Но при условии одного разума в оболочке. Два одновременно сосуществовать не могут.