Книга Доминум, страница 134 – Полина Граф

И Черно-Белые. Кем бы они ни были, они проникли мне в душу, забрались так глубоко, как никому не удавалось. Они все знали, и уже давно. Прознали о том месте, где оно и как в него попасть. И главное, знали, ради чего ушел и подвергся саморазрушению. Черно-Белые положат конец всему.

Звезды и дэлары будут здесь. Нужно бежать, нужно…

Я в испуге отступил и не заметил, как прошел через арку и ввалился в комнату, полную теплого света. В дальней стене горел камин. Я лихорадочно огляделся. Множество диванов, кресел, столиков. Книжные шкафы местами образовывали стены. Здесь же стояла тумба, где можно было налить себе чаю и посидеть у огня. Комната отдыха.

— Ты выглядишь бледнее, чем обычно, – донеслось со стороны.

Я резко обернулся. Дан стоял возле одной из стен и что-то рассматривал.

— И особо нервозный, – добавил он между делом.

С другого конца комнаты донесся стук. Это со стола упал карандаш. А рядом со столом разместился Стеф. Бежевый диван, на котором он дрых, казался намного старее других. Там же обнаружился и раскрытый альбом. Я не поверил своим глазам, когда увидел наброски архитектуры Лунного дома, столь живо и точно изображенные по памяти.

— Он так часами лежит, не трогай его, – предостерег Дан. – После пережитого нам всем требуется отойти.

Я осторожно приблизился и увидел, что же так внимательно разглядывал протектор. Вся стена была увешана снимками – цветными и черно-белыми. На всех были запечатлены протекторы или адъюты.

— Иногда я прихожу сюда подумать, – хмыкнул Дан. – Такая вот стена памяти. Как тебе?

Я остановился.

— Дан, я не хотел…

Он скосил на меня глаза, ожидая продолжения.

— Прости.

Дан вздохнул и пожал плечами.

— Я все понимаю, не дурак. Это было не по твоей воле. Ты бы такого не совершил.

— Но ведь я не смог остановить Антареса, – запротестовал я.

— Никто бы не смог, – отмахнулся он. – Но многие и не выдержали бы того, что вынес ты. Я все еще сержусь, но не на тебя. На него. Когда он не был разумен, это не казалось проблемой, но теперь все изменилось. Антарес и вправду ужасен в безумии и способен на страшное. Я не хочу, чтобы из-за возможного помешательства повторилась его выходка на Дождевых плитах. Потому мы отправим его в открытый космос, хочет он того или нет, и тогда все будет хорошо.

— А как Ханна?

— Лучше. Кометы обещали, что она скоро поправится. Правда, в себя она еще не приходила, но рядом с ней остался Паскаль… Он уж точно этого не пропустит.

Оказавшись возле него, я стал разглядывать сотни фотографий. Не все они были сделаны во время работы, многие запечатлели и спокойные моменты. Дан указал на один из снимков.

— Вот это во время Первой мировой. Каждая война для нас невероятно утомительна, ты знаешь. Мы воюем на всех фронтах не за политику, но за человеческие жизни. Сплитов там как никогда огромное количество.

Многие снимки были подписаны и датированы. На указанном Даном значилось «1918», и ниже: «Паскаль Фавро, Лев Токарь, Ханна Йоргенсен». Лазарет. Паскаль лежал на койке с перевязанной рукой, его лицо было изуродовано и перебинтовано, один глаз заклеен, но парень все равно виновато улыбался. У него в ногах вполоборота сидела Ханна и в утомленной гримасе показывала язык фотографу. На стуле рядом примостился темноволосый юноша с узкими шрамами на щеке. Он смеялся над Ханной.