Книга Монструм, страница 104 – Полина Граф

Стефа не нужно было долго уговаривать, он поспешил за звездой, стараясь игнорировать морды псов, повернувшиеся вслед за ним. Когда они вновь оказались у скованного льдом водоема, вдали от других заоблачников, Стефан тяжко выдохнул и сказал:

— Я так и не понял, зачем ты меня с собой потащила.

— Все просто, – вздохнула Мемора. – Безопасность. Если бы пострадал протектор, начались бы серьезные разбирательства со стороны Света. Как бы они ни оскорбляли тебя, а трогать протекторов не решатся. Не в подобной ситуации.

Почему-то Стефа даже не задело то, что его использовали.

— Так значит, Макс теперь монструм, да? С чьей душой он слился?

— Не знаю.

— Ты же сказала… – Он осекся и с уважением посмотрел на Мемору. – Ах ты… хитрая звезда.

— Он уже не в первый раз ведется на блеф, – с тихим удовлетворением сказала она. – К тому же Опаленный правда боится за этот осколок. Было легко.

— Но выходит, твой информатор не такой уж и всезнайка?

— Как раз наоборот. – Мемора отрешенно уставилась вдаль. – Он знает слишком много. И большую часть от меня утаивает.

Я пытался подобрать слова, но ни одно из них не казалось подходящим. Вряд ли на человеческом языке вообще можно найти что-то нужное. Волнение разрывало изнутри.

— Вы же одна из звезд… Из сильнейших.

Я чувствовал это, не мог ошибаться. Бетельгейзе проницательно кивнула.

— Это тебя обескураживает?

— Да… То есть нет… – Я замялся, чувствуя себя последним идиотом в Солнечной системе. – Вы паладин, верно? Вас всего тринадцать, вы – сильнейшие в Магистрате, его верхушка.

— И я первая из них, – без всякого хвастовства сообщила она. – Выше нас только Верховный. Если ты становишься паладином, то по закону обязан входить в личное подчинение Верховного, быть его защитой, опорой и главным советником. И, говоря с тобой, я продолжаю делать это для Оттаны Устремленной.

Недавно умершая Верховная Света. Девять тысяч четырнадцатая. Как можно понять, выучить имена всех когда-либо правивших звезд – дело очень непростое.

Кивнув, я заставил себя посмотреть в ее глаза. Уму непостижимо. Это Бетельгейзе. Она была далеко не самой большой звездой во Вселенной, но сила ее эфира пронизывала меня рентгеном. Все оказалось заполнено им, словно водой.

— Тебе незачем волноваться, протектор. Я много раз говорила с подобными тебе, и не нужно думать, что если я стою на верхах Света, то отворачиваюсь от более слабых рас.

— Люди очень преуспели в классовом неравенстве, – выдал я, а затем быстро добавил: – Что вы делаете на Земле?

— Я и другие паладины сейчас странствуем по населенным планетам. Мы подготавливаем их к выборам нового Верховного. Как ты сам заметил, это оказалось очень кстати. – Тут звезда внезапно похолодела. – Ведь на Терре творится нечто из ряда вон выходящее.

Что-то промелькнуло в ней такое, от чего мне стало жутко.

— Мое состояние называют монструм, – пробормотал я. – И неспроста. Для других я явно стал чудищем.

Заоблачница склонила голову набок.

— Ты так считаешь? Думаешь, это истинное понятие этого слова? На нашем языке оно не значит ничего ужасного, хоть и содержит намек. Монструм – носитель души с отклонениями. Странными, редкими, необъяснимыми, но не обязательно чудовищными. Ваши приземленные извратили значение термина «монстр». Все неизвестное кажется им неправильным и страшным, не имеющим права на жизнь. Потому они так боятся тех, кто отличается от большинства.