Книга Монструм. Коллекционное издание, страница 197 – Полина Граф

Тисус замер, с трудом фокусируя взгляд. Ветер и дождь трепали ветви, где-то в лесу подала одинокий клич птица. Вдруг стало холодно, Тисус наконец понял, как окоченел за время, что лежал без сознания. Закутавшись в подранную меховую куртку, с которой болтались нити от вырванных бусин, он шел по черному от пепла полю, где еще вчера племя подносило дары духам. Осталось лишь кострище, залитые водой следы людей, частокол забора, сломанные орудия, прочий ненужный сор. Никого и ничего больше.

Только Тисус и боль в затылке.

Он стоял и не верил, глядел и не осознавал.

Его бросили. Не оставили ни оружия, ни еды. До этой мысли Тисус даже не замечал голода.

Первым делом ему захотелось рухнуть и завыть, но вместо этого он отправился вперед. Тисус не мог бежать, но торопился, и не от страха умереть от голода или быть съеденным каким-нибудь животным.

В нем горела решимость, так же яростно, как и свет той ночью. Он варха. Но не злой. Вождь, старейшины и шаманка ошиблись! Тисус больше не человек, но нечто вселилось в его тело, чтобы помочь прогнать Тени. Те самые, которых он больше не видел.

А если их не было здесь, значит…

Тисус в боли стиснул зубы, и тот хворый иглой прорезал десну.

Он долго шел по полям, подлескам, пересекал ледяные ручьи, ни разу не сбившись с пути – трудно упустить тропу, измятую десятками ног. Часто останавливался передохнуть, срывал пригоршню ягод, никак не перебивавших голод, и двигался дальше, пока красные пятна не бились в глазах. Один раз, привалившись к мшистым камням, Тисус с холма наблюдал за стадом мамонтов, медленно двигающихся в сторону реки. Несколько взрослых и пара мамонтят. Он вспомнил, как вырезал их фигурки, рассматривая убитые туши, и пытался понять, как что-то настолько тяжелое вообще способно двигаться. Тисус относился к животным с осторожностью и почтением, даже когда племя охотилось на них. Смерть гигантов на долгое время давала жизнь стольким людям. А потом человек умирал, оказывался под землей, из которой буйно росла зелень, и уже ею питались мамонты. Это неразрывный круг жизни и смерти, фиасса, где все было связано и переплетено, и все работало как надо, пока не пришли Тени. Они лишь отбирали и не давали взамен.

Тисус ковылял дальше, все больше спрашивая себя: спал ли он день или сутки? Сколько он там пролежал? Он боялся, что ему и не догнать племя.

Нет, на таком холоде он бы не прожил пары дней. А группа людей, груженая и осторожная, двигалась куда медленнее одного человека, пускай и покалеченного.

К вечеру небо очистилось и солнце катилось в пламенный закат, окрашивая небо в ярчайшие краски. Тисус, пыхтя, взбирался на голый пригорок, не чувствуя уже ни рук, ни ног. Не сразу, но он услышал вой, и сердце сжалось в ужасе.

Волки.

Вой повторился, куда больше походя на скулеж. Тисус часто слышал его по утрам.

— Бурый. – Тисус из последних сил вскарабкался на вершину.

Под ногами лежало сломанное копье. Дальше – еще одно, и еще. Оброненные носилки, вещи, люди. Внутри Тисуса еще недавно горел огонь, но вдруг стало пусто, и мир затих. Он спускался вниз, понимая, что племя бежало от чего-то, бросая пожитки и пытаясь сражаться. Но Тени не пожалели ни детей, ни стариков: на каждом обезображенном ужасом лице остался отпечаток черной паутины.