Книга Единичка, страница 28 – Элла Чак

— Красиво. Как же это красиво!

— Спасибо, – ответил Кайл.

— Ты что? Это ты нарисовал? Конечно… океан, о котором мечтаешь. Смит же говорил.

— Эй, Кайл! – услышала она голос из-за двери. – Опять рисунок правишь? Ой, здрасьте…

В комнату заглянул парень в защитной второй коже и даже с опущенным на лицо экраном. В Штабе, по наблюдениям Нэл, так никто не делал. Все переодевались из кожи во что-то более удобное.

— Привет! Я Нэл.

— А я… Ср… в смысле, Рудо! Ты новенькая? Ты точно не внедренная комиссарша?

— Иваныч поговорил с ней. С сегодняшнего дня Нэл – одна из нас.

Кайл чувствовал, как Рудо пялится на нарушение – дистанция между ним и Нэл была всего метр, а не три.

— Хорошо, да, я понял. Ну, супер! Не опаздывайте на ужин. Сегодня я готовил.

Рудо поспешил уйти. Он не рискнул зайти туда, где уже набилась толпа.

— Рудо не снимает вторую кожу. Двушников с детства муштруют в Секторе, чтобы не снимали.

— А я не люблю кожу. Предпочитаю минусовую одежду.

— В Штабе огромное хранилище людских шмоток. Годами сносим туда мало-мальски полезное с городских островов. Вон там, в конце коридора. Ужин в зале справа от атриума. Когда хочешь, можешь приходить. Подъем завтра в семь.

Он собирался выйти и закрыть дверь.

— А книги у вас есть? – спросила Нэл. Она села на пол, прислоняясь к океанской глади. Кайл прикрыл за собой дверь и сел возле нее.

— Целая библиотека.

— Ты знаешь, что такое Ракиура?

— Ракиура? Впервые слышу. Это важно?

— Не знаю. Не люблю чего-то не знать.

Кайл рассмеялся:

— Ты что, Нестора цитируешь?

— Я его ненавижу, – произнесла Нэл без всяких эмоций. Повторяла она эту фразу теперь слишком часто.

— Нестор так говорил: главная пытка для ученого – не знать ответа на вопрос.

— Ты что? Его фанат?

— Если бы Единичка не мутировала, он бы на самом деле всех нас спас.

— Но он ошибся! – пнула Нэл ногой шлем второй кожи Ли. – Единичка не спасла от радиации, а убила.

— Ты?..

— Мне она передалась из крови матери. А ты?

Без уточнений было понятно, что они имеют в виду.

— Я был в плену Сектора. Еще ребенком. Мало что помню. В первый день ее дают всем. Вкус апельсина. Сладкий. Ты подумай сто раз, Нэл. В Секторе нет жизни. Выживание тоже под вопросом. Мне просто повезло.

— Видел там Систему?

— Конечно нет. Ее никто не видел. Она в Башне. На самом верхнем этаже под шпилем, протыкающим небо. Лапачи охраняют ИИ днем и ночью.

— Кто они?

— Лапачи – убийцы прикосновениями. Это их обязанность. Лапачами набивают фургоны двушников, когда везут их в Сектор. Для клонирования требуется сложное оборудование. Оно находится за территорией Сектора, чтобы не взорвать там все к чертям, если что. Эти комбинезоны, – ткнул он пальцем себе в плечо, – лапачи разрывают железными когтями. Они крепятся на ладонь как единое кольцо. Оно до мяса режет кожу, но им важнее забрать годы. Нэл?

Повернув голову, он увидел, что она уснула. Монотонная сказка плюсовых о лапачах-убийцах усыпила девушку. Кайл стянул с кровати одеяло и накрыл ее, выключил свет и вышел из комнаты.

Сквозь дремоту Нэл слышала голос Кайла и что-то там о когтях, но и привычный шепот вернулся: «Замкни круг, замкни круг, замкни круг». А сегодня шепот добавил к фразе ее имя: «Замкни круг, Нэл».

— Ракиура… – голос девушки звучал отовсюду. Он шел с самого неба, обволакивал и застревал между извилин мозга, как микроскопическая заноза в подушечке пальца. Вроде она до крови истыкана иглами, уже нет кожи, но и занозы нет. Только боль. Ее ежесекундное присутствие. Она не даст забыть, не даст от нее отделаться. То же самое происходило с Ракиурой в голове комиссара. Слово превратилось в занозу, сводящую с ума.