Ты, кстати, все эти годы так и не возвращался к науке? Я не могу представить, каково это: бросить все и потом работать только в обслуживающем персонале. Но я помню, да. Ты много раз писал, что так жизнь идет размереннее, постояннее и без мучений о том, что если чего-то не добиваешься, то сильно опаздываешь.
На прогулках по лесу мы с Валентиной разговаривали обо всем, о мире, как он устроен, что непонятно, что можно в нем раскрыть, а что никогда не получится. Осенью 2021 года мы заходили в лес уже каждый день, чаще гуляли по южной части, где много обрывов. Там нам очень нравилось, потому что падающие листья над этими обрывами будто зависали в воздухе и падали почти бесконечно. Мы садились на край обрыва и старались проследить путь каждого листка – от момента, когда он отрывался с ветки, до приземления в грязь в десятках метров внизу.
На этом обрыве всегда можно было почувствовать насыщенный запах лета и осени: то пахло упавшими яблоками, то малиной, то сеном, то костром. В такие моменты больше другого нас занимали разговоры о самом большом, глобальном и непонятном. Нигде так не чувствовалось, что мы вроде бы в одном из крупнейших городов мира, а вроде бы в дремучем лесу; вроде бы вы сидите рядом, самые дорогие друг другу люди, а одновременно наплывают воспоминания о прошлом, и даже скорее о том, сколько же всего происходило до вас невероятного, страшного, удивительного.
Мы много говорили про смещение реальностей и как их можно объяснить с помощью физики. Эта земля, дорожки и тропы, которые мы проходили каждый день, сколько всего на них происходило. Тут убивал Александр Пичушкин; тут же проходили олимпийские игры; тут подпольные художники устраивали «бульдозерную выставку»; тут же в окопах, в блиндажах, за зенитными батареями стояли тысячи солдат; тут в своей усадьбе жили дворяне Трубецкие, восстанавливали ее после сожжения наполеоновской армией; тут насильно крестили вятичей; тут же мы – Цветовы – учили своих малышей ориентироваться в лесу, кормить белок и даже кататься на велосипедах.
И все, что я описал выше, – оно всегда казалось почти настоящим, когда мы бывали у обрыва. Мы подсели на то, что лес настраивал разум на мысленные путешествия. И той осенью Валентина предложила подумать: можно ли усилить эти ощущения, чтобы совсем сделать настоящими? Какое сейчас основное мнение о путешествиях во времени? Может, можно не действительно путешествовать, не думать про теорию струн или многомировую интерпретацию, а уходить в биологию, запутывать мозг так, чтобы невозможно было отличить реальность от помутнения?
Валентина предложила экспериментировать. В квартире нельзя, там малыши, на какой-нибудь даче, наоборот, слишком далеко от малышей, в лабораториях слишком много внимания и отчетностей. Да и когда мы все это начали обсуждать, то все разговоры сводились к тому, что надо пробовать там, где эти мысли у нас и зародились, в лесу. Мы съездили в магазин для огородников, купили там лопату, пилу, другие инструменты. И на очередной прогулке выбрали место – конечно, на том же самом обрыве, где медленно падали листья и где сами собой приходили мысли о прошлом. Кроме того, сюда почти не захаживали ни слоняющиеся, ни бегуны, ни велосипедисты. Мы выбрали точку ближе к середине склона, среди кустов и деревьев, где было легко спрятать работы и яму. Я начал копать и копал всю осень до заморозков. Ни у меня, ни у Валентины не было мыслей, что это какой-то бред – копать посреди московского леса пещеру для научных экспериментов о путешествиях по памяти.
Пока я копал, Валентина обдумывала, как все внутри разместить. В итоге получились два помещения: побольше для проведения экспериментов и поменьше для склада и отдыха. Внутри я все залил цементом, установил подпорки, покрасил в белое – выглядело надежно. Дверь снаружи обсыпал землей и посадил семена местной травы. Даже вблизи ее было очень сложно заметить. Началась зима, согреть помещение внутри можно было костром или бензиновым генератором, но скорее получилось бы задохнуться (лучше сидеть градусах в пяти). Мы решили до весны подумать, как подступиться к теме; какую физику и биологию нам нужно подтянуть под начало экспериментов. Мы засели за книги, искали любые опубликованные исследования о смещениях реальностей. Я погрузился в физику, Валентина – в человеческое восприятие.
Зимой выпало так много снега, как давно не случалось. Я часто возил Алёшу через лес на санках. Миша, всего на год старше, меньше хотел гулять, больше сидел у одноклассников за приставкой. В декабре в воскресную прогулку уже ближе к Новому году я снова вез Алёшу на санках. Шел снег, было около минус пяти, малыш один за одним разворачивал мандарины. Мы пару раз спустились с небольшой горки, но ему хотелось покруче и побыстрее. Я сказал, что знаю лучшее место, но придется добираться через сугробы. Совсем без тропинок и все в снегу мы дошагали до нашего с Валентиной обрыва. Я попытался найти глазами дверь, но ее укрыл снег. У обрыва пахло костром. Я подумал – кто же и где его разжег в зимний день?
Алёша немного напрягся из-за высоты и уклона обрыва, но через минуту уже оттолкнулся и поехал вниз. Из-за глубины снега поехал медленнее, приходилось постоянно отталкиваться. Пока он колупался, я снова посмотрел в сторону двери. Вернулся к малышу.
На плечах Алёши появилось какое-то черное существо. Огромный кот? С дерева спрыгнул? Нет, не кот. Чёрт? Или все-таки жирный кот? Существо приблизилось к уху Алёши. Он оттолкнулся сильнее и поехал с горки совсем быстро. Прямо, не пытаясь поворачивать, врезался на всей скорости в дерево. Я побежал к нему, падая и скатываясь с горки.
